Всю дорогу Нэрнис напоминал себе, что расслабляться не следует. Не одни они могли слышать вой открытого Предела. Наверняка Оплодотворительницы попытались разобраться, куда делся лаз через старый ствол, и почему Предел временами продолжает издавать такие громкие звуки. Во время первой поездки Сестры ждали совсем других нарушителей их незыблемой грани. Во время второй — никто никого не ждал, что само по себе было подозрительно. И если покидающих за-Пределье поймать и выследить было сложно — Даэрос закрывал коридор сразу же — то вот возвращение сообщало о себе весьма продолжительным концертом. Аль Арвиль надеялся только на то, что не совсем лишенные разума женщины сделают правильные выводы: раз уж пропали три птицееда, то им самим тем более опасно следить за грозным противником. Или нападать.
— Сейчас лес станет реже, а потом мы проедем подземным ходом… некоторую часть пути. — Нэрнис сообщил эту новость всем сразу и никому конкретно. — Скоро будем в безопасности.
Дополнение насчет безопасности предназначалось лично Доргелу. Аль Арвиль оглянулся, чтобы посмотреть, как купец воспринял новость насчет подземного пути и обнаружил, что Светлые бойцы уже натянули тетиву на луки, колчаны открыты, а некоторые, в частности Ланис, готовы и к ближнему бою. Аль Наэль бросил поводья и ехал с двумя мечами наголо. Хорошо, что Доргел с Римелом, занятые детьми, не оглядывлись на эльфов. На лицах Светлых воинов читалось недоумение. Они-то думали, что чем ближе к Пределу, а значит, и к Властелину — тем опаснее. Заявление насчет безопасности пришлось очень некстати. Похоже, что в здравом рассудке Аль Арвиля стали сомневаться все эльфы, кроме Лэриаса.
Нэрнис дернул за рукав задумчивого сына Озерного Владыки и прошептал одними губами:
— Лэриас, ну я же просил! Разоружи их!
Ат Каэледрэ очнулся от размышлений и тоже обернулся. Обнаружив полную боевую готовность, он кивнул, придержал коня и присоединился к своей доблестной охране. Как там Лэриас собирался убеждать воинов разоружаться, Аль Арвиль смотреть не стал. Впереди уже виднелась пустошь — до коридора оставалось совсем немного.
Лес расступился. На пути отряда теперь стояли лишь редкие кряжистые буки, мимо которых надлежало следовать. Нэрнис глянул на два ближайших дерева и застонал. Купец что-то булькнул, а его сын просто охнул. Нимта и Нокта засмеялись. Сзади раздалось рычание на равных спорящее с дикими звуками Предела. Это Светлые воины отреагировали на наглость Черного Властелина. В нехоженом и неезженом месте вдруг обнаружилась жизнь, а точнее — результат деятельности некоего живого и разумного существа. Существо умело писать и лазить по деревьям. Писанина и была тем самым результатом деятельности наглого существа.
Лэриас подъехал к Нэрнису.
— И что это такое?
— Работа Сульса, я так думаю. То есть, я уверен. Его работа. — Аль Арвиль поднял глаза к небу, но небо застила длинная белая тряпка.
Полотно, сшитое не меньше, чем из трех простыней, трепетало на ветру, натянутое между двух деревьев. Не заметить такое и проехать мимо, было просто невозможно. А заметив, не прочитать и не обеспокоиться. Повод для неспокойствия был у каждого свой. Лэриаса больше всего занимали красные "ромашки", которые шли косым строем под не менее косой надписью.
— Почему ромашки? Почему красные? — Ат Каэледрэ пытался осилить смысл, который был вложен в композицию.
— Потому что — Сульс. — Нэрнис с запозданием вспомнил, что Лэриас еще не сталкивался с их за-Предельнм творцом, и простого объяснения явно недостаточно. — Не умеет он толком рисовать, понимаешь? Так что это не ромашки. Судя по цвету, наверное — розы.
— Как это "судя по цвету"?! Почему "по цвету"?
— Потому что героев следует встречать розами. Лучше — красными. А розы Сульс нарисовать не может. Видишь, забор под ромашками утыкан клиньями? Уверяю тебя, это — шипы роз, а палки забора — их стволы. Поверь, я знаю, что у него откуда растет. Ну, по большей части. То есть, иногда могу догадаться.
Ат Каэледрэ несколько раз сморгнул, задумался и замолчал. Но вперед вырвался Ланис. У Аль Наэля было свое, воинственное восприятие действительности.
— Да он у нас сейчас сам кровью умоется, черное отродье!
Нэрнис вздрогнул. Черным отродьем Властелина раньше не обзывали. Сзади донеслись одобрительные возгласы остальных бойцов, которые вполне разделяли настроение Ланиса. Им всем ромашки чем-то напоминали кровавые кляксы.
— А это что?! — Ланис указывал на три фигуры, размашисто намалеванные под кровавой цветочной грядкой.
