Без причин (СИ) полностью

Ей было приятно, ведь мужчина уже давно стал для неё тем единственным человеком, с которым можно было говорить обо всём и ничего не бояться. У кого-то для этого есть родители, сёстры, братья или друзья, а у неё был Паша. И она, вопреки опасениям окружающих, теперь совсем не чувствовала себя одинокой и никому не нужной.

Пусть Паша не совершал каких-то красивых киношных поступков, не фонтанировал признаниями и не клялся любить её вечно, он делал неоценимо большее — он заботился о ней и ценил, и Злата ощущала это даже кончиками изящных пальцев.

Даже сейчас, несмотря на усталость, он не перебивал её и не задавал надоедливых вопросов, напротив, мужчина лишь внимательно слушал, позволяя девушке выговориться и вспомнить всё, что наболело. В этом они, кстати, тоже идеально дополняли друг друга: Злата любила говорить, а Паша любил молчать и слушать.

Она всегда заполняла тишину, а он не давал ей чувствовать пустоту.

Иногда врач даже думал, что именно этот факт тянул их друг к другу в самом начале. Наверное, это и правда было так, но, на удивление, именно в присутствии Златы ему хотелось говорить: н еожиданно для него самого колкости в больнице перешли в спокойные диалоги, желание избавиться от надоедливой подопечной в "я скучаю".

Мужчина не идеализировал девушку и знал, сколько сложностей и проблем несёт взаимодействие с ней, но, при этом, чувствуя, как девичья ладонь, то ли от радости, то ли от волнения всё крепче стискивает его пальцы, не испытывал ни злости, ни раздражения.

Да и было всё-таки что-то интересное в наблюдении за эмоциональной женской реакцией: в том, как Злата хмурилась, кусала губы, махала руками, голосом передразнивала Милену и смотрела на него своими счастливыми карими глазами.

Совсем не такими, как в больнице. Другими.

Теми, из которых, наконец, ушло затравленное выражение загнанного в уголок зверька. И пусть в них всё ещё была неуверенность и отражение пережитой боли, н о в них больше не было страха.

За одно только это мужчина был бесконечно благодарен этому фонду и немножечко себе. В едь, если допустить то, что могло произойти той ночью, не будь его смена… Паша невольно тряхнул головой, отгоняя дурацкие мысли.

Как ни крути, избавиться от страха и опасений до конца, он всё ещё так и не смог, поэтому, несмотря на относительное затишье в борьбе девушки с родителями, он заранее попросил Милену в случае негативных изменений в поведении Златы сразу же экстренно сообщать все детали ему.

Понимал, что глупо и отдаёт контролем, но ничего не мог поделать, потому что, кажется… Действительно, боялся её потерять. Особенно, когда между ними всё только стало налаживаться. Или он просто чересчур по ней соскучился? Паша усмехнулся, стараясь абстрагироваться и вслушаться в монолог Златы: явно же не только он один тут скучал.

— В общем, она вроде бы права, а вроде бы и нет, — заключила девушка, довольно прикрыв глаза от Пашиных поглаживаний по волосам. — Но всё равно как-то обидно. Не настолько уж я по тебе страдала, чтобы бить тревогу.

Злата немного обиженно фыркнула и в поисках защиты по-детски притянула колени к груди. Она злилась на себя за последнее добавление, однако не могла уже ничего исправить. Впрочем, признать правоту начальницы при Паше она не смогла бы ни за что на свете.

Девушка знала, что это было глупо, но ничего не могла с собой поделать: показывать ему, насколько он ей важен, она по-прежнему упрямо не желала. Ну, и, если быть до конца честной, всё ещё немного на него обижалась. Самую малость.

— Думаю, последнее, что она хотела, это тебя обидеть, — расслабленно ответил мужчина, невольно зевнув. Злата слегка напряглась в его руках, но, получив, заботливый поцелуй в макушку, выдохнула, решив, что просто полежать с ним рядом она сейчас хочет больше, чем спорить. — Милена всего лишь беспокоиться за тебя. Я знаю её сто лет: задеть тебя она не хотела, просто пытается тебя таким образом направить на путь самостоятельности и любви к себе. Психологический момент в поведении педагога.