Прислушиваюсь к звукам дома. На кухне папа что-то готовит, бежит вода из крана, гремит посуда. Сбрасываю окончательно одеяло. Поднимаюсь на ноги. Крадусь тихо к кухне — не хочу, чтобы родители меня услышали. Отец что-то тихо говорит, а папа, похоже, плачет. Прижимаюсь спиной к стене. Горько. На душе тоска и обида, что не передать словами, а ещё страх, липкий и противный, из-за которого сердце в груди начинает отчаянно биться. Прикрываю глаза. Пару раз делаю глубокий вдох. Стараюсь успокоиться. Утешаю себя мыслью, что всё это во благо семьи. Мистер Уилсон обещал со мной хорошо обращаться и не причинять вреда. Открываю глаза. Это он от себя обещал, но он покупает меня (как трудно было произнести даже мысленно это слово по отношению к самому себе) для своего сына. А я об этом человеке ничего не знаю, и никто не догадался спросить о нём. Единственное, что мне известно, — он альфа. Это совсем не успокаивает, а наоборот — тревожит ещё больше. Имея рядом два примера альф — брата и сестру, неоднократно слышишь, как они обсуждают омег и как им иногда сильно хочется секса. О таком, наверное, только с самыми близкими людьми можно поделиться.
Вполне возможно, что меня и купили в качестве постельной игрушки. Медленно опускаюсь по стенке. Сажусь на пол, прижимаю колени к груди. Не хочу оказаться в сексуальном рабстве. Это, конечно, лучше, чем в бордель, но сути не меняет. Пусть бы Джозеф Уилсон покупал меня в качестве прислуги в дом или даже рабом на плантацию, чем «другом» для его сына. Прижимаю ладони к лицу, душу в себе непрошенные слёзы.
— Кики? Ты что сидишь на полу?
Вздрагиваю. Из-за своих переживаний совсем не слышал шагов отца. Поднимаю голову, смотрю на мужчину, наскоро вытирая предательские слёзы.
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Просто.
Отец садится рядом со мной на пол, чуть касаясь моего плеча своим. Тяжело вздыхает.
— Ты прости меня. Я оказался дрянным отцом. Не могу защитить тебя. Если бы я мог хоть что-то сделать…
Хочу просто расплакаться, прижаться к родному человеку и ничего не говорить, но я знаю: родителям тоже тяжело и их надо хоть как-то успокоить.
— Ты не виноват. Так сложились обстоятельства, — голос предательски дрожит и не звучит так бодро, как я на это надеялся.
— Мы с твоим папой не хотели, чтобы всё так получилось. Мы надеялись, что ты встретишь своего Истинного и он будет о тебе заботиться. Ведь не зря же природа нас сделала такими, — отец приобнял меня за плечи.
— Может, она нас так наказала, — опускаю голову на соседское плечо.
— Нет. Не наказала.
Отец чуть улыбнулся на этих словах, потряс легонько меня за плечи и положил свою голову поверх моей. Не знаю, сколько мы так просидели, — недолго. В этот момент мне было спокойно.
Папа вышел из кухни и застал нас такими — сидящими на полу, а меня — так вообще ещё в пижаме. Глаза у него были красные и опухшие. Отец ему улыбнулся, но улыбка вышла какой-то печальной.
— Завтрак готов, идите к столу, — папа сделал приглашающий жест.
Первым поднялся отец, следом я — и только сейчас понял, что ещё не посещал туалетную комнату, а мне туда очень надо. Захожу в помещение. Смотрю на себя в зеркало. Вид у меня не очень. Волосы растрёпанные, глаза красные. Я вроде немного плакал, скорее, не выспался, из-за чего болит голова. Окидываю себя взглядом. Обычный парень-омега в забавной хлопковой пижаме — шорты и рубашка коричневого цвета с рисунком в виде маленьких плюшевых медведей. Немного детская. Провожу по ней рукой. Когда-то плотная ткань поистрепалась и из-за этого стала очень мягкой. Мне эту вещь подарила бабушка, она её привезла издалека, куда мне никогда не попасть. Вздыхаю. Пижаму обязательно возьму с собой. Надо ещё вещи собрать. Вчера об этом даже думать не мог, а сейчас почти смирился с тем, что это сделать необходимо. Ничего не изменить.
За дверью раздаётся настойчивый стук, точнее, кто-то с той стороны уже хочет снести преграду на своём пути и попасть в столь желанное место. Усмехаюсь. Это Саманта и Стивен проснулись. Быстро привожу себя в порядок и проскальзываю мимо них. Топаю на кухню. Папа посмотрел на меня, но ничего не сказал, от этого на душе стало ещё горше. Если бы это был обычный день, он бы точно сделал мне замечание по поводу того, что я до сих пор в пижаме, но только не сегодня.
Дорогая машина, сверкая отполированными боками, поднимая за собой вихрь пыли и опавшей листвы, подъехала к обшарпанному многоэтажному дому. Местные жители были удивлены вновь увидеть столь дорогой транспорт второй раз за эту неделю.
В квартире на третьем этаже было тихо. Я не хотел видеть, как к нашему дому подъезжает автомобиль, который раз и навсегда лишит меня хоть призрачной, но всё-таки свободы, так что это делали за меня близнецы, стоявшие у окна. Они вздрогнули, как один, и посмотрели на меня. Поднимаю взгляд.
— Приехал? — безразличным голосом всё же интересуюсь у близнецов.
— Да, — отвечают они хором.
Папа, стоявший рядом со мной, в очередной раз заплакал, прижимая уже мокрый платок к лицу. Я поднялся из-за стола. Он кинулся ко мне с объятиями.
