– Что ж, я рад, что мой рассказ столь глубоко вас тронул, надеюсь, вы проявите милосердие, – сказал Док и вдруг вытащил из кармана какой-то сверток. Разворачивал он его мучительно долго и в итоге извлек самый обыкновенный саманный кирпич, который положил на стол между ними так бережно, словно это был слиток золота. – Вот этим кирпичом он и разбил вчера ночью окно в редакции «Стража Амарго». Он очень сожалеет о своем поступке и просит его простить.
Этот «снаряд» удивил Нору. Она совсем иначе его себе представляла: ей казалось, что это должен был быть довольно большой и тяжелый камень, подобранный где-то на дороге и тем самым выдающий импульсивность решения. Она прямо-таки видела перед собой неясную фигуру человека, в гневе поднявшего с земли этот камень и швырнувшего его в окно. А кирпич… кирпич – это нечто совсем иное. В нем уже таились коварство и тайная угроза. Ведь кирпич нужно было заранее найти. И специально захватить с собой, направляясь к типографии. Так что это, безусловно, было продуманное действие.
– Хорошо еще, что никто не пострадал.
– Да, это хорошо. – Док поерзал на стуле. – Но совсем неудивительно: ведь в типографии уже несколько дней никого не было.
– Но почему все-таки он так поступил?
Док вскинул руки вверх, как бы сдаваясь:
– О, каких только поступков люди не совершают, потом искренне в них раскаиваясь! Виновато, конечно, виски. – И он, словно вдруг вспомнив, прибавил: – И, разумеется, душевная травма и неуверенность.
– Душевная травма и неуверенность?
– Мне кажется, Мартин явился в редакцию «Стража» в первую очередь потому, что жаждал получить объяснения насчет той сдержанности, которую проявила газета относительно положения с выборами.
Нора почувствовала, как жар бросился ей в лицо.
– У нас не хватает людей.
– Конечно. Но именно поэтому он и рассчитывал, что его письма в газету, которые он без конца отправлял, вполне могли бы найти применение и оказаться на первой полосе. Эммет, кстати, обещал ему подумать о публикации его писем. Мартина то есть. Причем не только на английском, но и на испанском. Однако выборы все ближе, а «Страж» по-прежнему хранит подозрительное молчание. Вот Мартин, видимо, и пришел к выводу – и я не уверен, но предполагаю, что таких, как он, немало, – что «Стражу», возможно, безразличны итоги голосования.
– Безразличны?
– Или, что еще хуже, эта газета на стороне Эш-Ривер.
– Но это же просто нелепо!
– Вот как?
– Гектор, – сказала она. – Довольно.
Он помолчал, задумчиво скрестив на груди руки. Потом спросил:
– А вы знали, что я был полевым хирургом у генерала Крука?[48] – Она знала. Все это знали. – Впрочем, я кое-что вам об этом уже рассказывал, по-моему. Я ездил вместе с ним в одной из карет «Скорой помощи», когда он гонял по всей Монтане, охотясь на индейцев сиу. В общем, однажды в палатку, где мы с ним пили кофе, трое парней внесли на шкуре буйвола какого-то солдата, самым жутким образом оскальпированного. Однако он ухитрился удержать в себе не только жизнь, но и сохранить маленький лоскут кожи с головы, причем вместе с волосами. Этот лоскут я вытащил у него из кулака, и он все умолял меня пришить его обратно. Я попытался это сделать, понимая, что результат, как говорится, будет самым непредсказуемым. Выглядело это так, будто у него на голове лежит разбитый в лепешку голубь. Но он и за это был мне благодарен. Так что у каждого из нас есть свой маленький повод для тщеславия. – И он невольно коснулся собственной сияющей лысины. – А примерно год спустя я как-то зимой застрял на одном складе, и туда случайным ветром занесло парнишку из индейского племени лакота, у которого в теле сидели четыре армейские пули. Оказалось, что его тетка – жена нашего маркитанта, ну и, как вы легко можете себе представить, они все обсудили, обратились ко мне, и пришлось спасать мальчику жизнь. Операция прошла удачно, он быстро поправился, а в благодарность подарил мне высушенный скальп, который разрисовал, украсил бисером и всякими такими штуками. И, скажу вам честно, я был страшно доволен, потому что такими диковинками обычно владеет кто-то другой, а ты даже и не мечтаешь получить нечто подобное. И лишь при ближайшем рассмотрении я узнал в этом скальпе вторую половину того куска кожи с волосами, который год назад был содран с головы пехотинца из армии Крука!
– Великий боже! – вырвалось у Норы.
– Представляете?
– Вы, должно быть, тут же выбросили этот скальп.
