Вот оно. Вот в чем корень неприязни Эммета к Доку. И дело даже не в том, что доктор так любит «прихорашиваться» – словечко, которое Эммет приберегал для тех, кто любит показать себя, особенно на публике. Дело в той непоколебимой уверенности, с какой Гектор Альменара Вега сам себя назначает судьей, называя правых и неправых. Интересно, подумала она, а он знает, что говорят у него за спиной жители столь любимого им города? А они любят посудачить о том, что доктор чуть не довел своего несчастного сына до сумасшествия, задавив его грузом собственных ожиданий; и о том, что жена доктора принимает настойку опия, стараясь не обращать внимания на бесконечные слухи о его многочисленных любовницах, которых можно было бы выстроить в ряд отсюда до Юмы, – все эти обвинения Нора во имя своей дружбы с доктором раньше старательно опровергала, споря с самыми разными людьми.
И все же вот оно. И эти разговоры о прощении долгов, и рассказ о неудаче, постигшей Мартина Крусадо, – все вело к одному.
– А что будет, если Эммет, вернувшись, узнает, что я вела переговоры о продаже «Стража»? – сказала она.
– Вы хотите сказать: вели переговоры со мной? – Док явно не намерен был давать ей возможность возразить. – Насколько я понимаю, для вас не новость, что у нас с Эмметом имеются определенные разногласия…
– Да, черт побери! – вырвалось у нее. – Снова вы об этом, Гектор?
– …И для вас не имеет значения, что за эти семнадцать лет нога моя ни разу не ступила на порог его дома, не считая тех случаев, когда от меня требовалось то или иное лекарство, хотя сам он никогда не отказывался ни от моего гостеприимства, ни от моей помощи, когда у него случались определенные трудности. Для вас не имеет значения, что после стольких услуг, оказанных его жене и детям, он на мою единственную просьбу о некой услуге ответил целым потоком всякой чуши – например, сказал, что в настоящий момент не может себе позволить нанять еще одного наборщика, даже если речь идет о моей племяннице.
– Гектор, остановитесь.
– Я же сказал: все это для вас не имеет значения, так что не обращайте внимания.
– Но вы-то обращаете на все это внимание и, похоже, ведете точный подсчет очков.
– Я давно отложил в сторону все эти проблемы, потому что мы с вами были добрыми друзьями с тех пор, как вы впервые появились у нас в округе Картер. И я всегда питал родственные чувства к вашим сыновьям. И всегда надеялся, что вам удастся вырастить из наследников Эммета нечто лучшее, чем такие же горячие головы, как он сам. – Все нужные слова как-то сразу вылетели у Норы из головы, и в первую очередь потому, что Док все продолжал давить на нее. – Короче. Если бы я был маленьким человеком – таким, который затаил камень за пазухой и без конца повторяет: «Этот гринго не только меня оскорбляет, но и не уважает моих соплеменников, а потому ни за что не станет – сколько бы раз я ни поднимал этот вопрос – создавать в своей газете испанский раздел, что было бы большим благом для половины ее читателей из нашего округа», – я бы сказал: к черту Эммета Ларка, к черту его жену, его сыновей и особенно его газету! Зачем унижаться, предлагая человеку взять на себя определенную ответственность, если он по трусости своей это сделать боится? – Нора никогда еще не видела, чтобы человек задохнулся, говоря шепотом, но Док как-то умудрился это сделать. Его лысая макушка побагровела. – Впрочем, факт остается фактом: на прошлой неделе «Страж Амарго» нанес удар по Ассоциации скотоводов. Это, может, и не произвело особого впечатления, но удар тем не менее попал точно в цель, что было достаточно очевидно. И просто позор выйти из борьбы именно сейчас, имея на руках такой козырь, зная о том, что многие люди, подобно Мартину Крусадо, могут потерять и свои дома, и свои жизни из-за бесконечных грабительских действий Мерриона Крейса и его подручных. – Док снова задохнулся и откашлялся. – Нельзя ли побеспокоить вас, Нора? Пожалуйста, будьте добры, принесите мне глоток воды.
Выйдя на кухню, Нора внимательно изучила содержимое бака с водой. Как, скажите на милость, уровень воды в нем успел еще немного понизиться? Какую причину сумела найти эта глупая девчонка, чтобы израсходовать – и, разумеется, напрасно! – столько драгоценной влаги? Но отказать Доку Нора сейчас никак не могла: это выглядело бы как мелкая месть. Чувствуя колючий ком в горле, она с тоской смотрела, как он допивает последние капли. Это был самый долгий и самый роскошный процесс утоления жажды, который у нее на глазах совершал другой человек.
– Благодарю вас, – сказал он и протянул ей пустой стакан.
– Гектор, что вы, собственно, от меня-то хотите? – спросила она.
