Он выложил на стол еще один сверток и подтолкнул его к ней. Его вес выдавал то, чем на самом деле являлся этот толстый потрепанный конверт, который явно много раз передавали из рук в руки, много раз вскрывали и снова запечатывали, совали в карман и хранили в письменном столе, пряча отдельные части его содержимого между страницами книг, но со временем этот конверт все равно становился все толще и толще. Некоторое время Нора лишь смотрела на него, но к нему не прикасалась. Если Доку так нравится производить театральный эффект, то почему бы и ей не последовать его примеру? Внутри были письма на английском и на испанском, адресованные Эммету или, точнее, газете «Страж», и в каждом из них она находила слово «опровержение», где-то написанное правильно, а где-то с ошибками.
– Как видите, у разных людей, – снова заговорил Док, – разные причины чувствовать себя обиженными. Одних ранило то, что «Стражу» не удалось – или же его редактор не пожелал – напечатать их письма в защиту Амарго; сюда относится и то, самое первое письмо, которое я послал Эммету две недели назад. Другие чувствуют себя преданными его внезапным выходом из короткой и совершенно недостаточной борьбы с издателями «Горна», которую он все же наконец предпринял на прошлой неделе.
В душе Норы шевельнулось какое-то странное, до сих пор незнакомое ей чувство.
– Этой короткой схватки оказалось вполне достаточно, чтобы разрушить жизнь Десмы Руис, – сказала она. – Теперь даже ее брак поставлен под вопрос, а ее будущее и вовсе уничтожено. Двадцать лет они доказывали свои права на земли вдоль ручья – и теперь она за них ни гроша не получит.
– Такова цена жизни по цивилизованным законам, – пожал плечами Док.
Нора в гневе махнула на него листками бумаги, которые держала в руках:
– Значит, и этих людей ждет такая же судьба?
– И все же они хотят рискнуть. И, безусловно, заслуживают такого правительства, которое способно отдать должное их мужеству.
Как это похоже на нее – продолжать разговор, выдвигая свои возражения, и, разумеется, получить по лбу, хотя это наказание и предназначалось для Эммета. Такова была ее извечная проклятая ошибка: она постоянно оказывалась у распутья: то заодно с Доком и против Эммета, что, в общем, соответствовало ее собственным представлениям, то в отсутствие мужа начинала яростно защищать его абсурдные воззрения.
– Приношу свои извинения за то, что Эммету не удалось исправить все недостатки в управлении нашим округом.
Док невозмутимо возразил:
– Ну, это не так-то просто.
– Но – и вы явились сюда, чтобы мне это сказать, – кто-то же должен будет это сделать.
– Я явился сюда, чтобы спросить, собирается ли Эммет за это взяться. Или же его что-то останавливает.
Нора минутку подумала.
– Ума не приложу, что могло бы его остановить.
– Вот и я, жизнью клянусь, никак не могу понять. – Альменара пожал плечами. – Видите ли, Нора, я умею лечить несостоятельность человеческого тела – но не нашей конституции. Возможно, Эммет пока проявляет нерешительность. А может быть, просто боится. Или думает, что переезд в Эш-Ривер мог бы пойти ему на пользу.
– В каком смысле?
– Ну, вероятно, ему сделали некое предложение и дали обещания на будущее, что и заставило его взять паузу.
До этого Норе еще казалось, что весь их разговор – шутка, по крайней мере, отчасти. Однако, как оказалось, шуткой здесь даже не пахло.
– «Некое предложение»? «Обещания»? Вы что, с ума сошли? Сколько времени вы уже знаете Эммета?
– Знаю давно, – сказал Док, – хотя, пожалуй, не особенно хорошо. Но это связано с его собственным нежеланием искренне общаться.
– Скажите, Гектор, а вас не нервирует то, что вы преспокойно сидите здесь и обвиняете хозяина дома в том, что он оказался сумой переметной?
– Мне действительно нелегко об этом говорить. Однако род деятельности Эммета неизбежно связан с той или иной зависимостью. И он был бы далеко не первым газетчиком, который, согласившись быть кому-то обязанным, в результате сделал большой рывок в развитии своего бизнеса.
– Он никакого «большого рывка» не совершил.
Док только плечами пожал, отчего Нора еще сильней разозлилась, а потом сказал:
– Значит, его просто не интересуют результаты собственной работы.
– Я действительно не могу говорить о том, каковы реальные цели и намерения моего мужа, – отрезала Нора, – но твердо знаю: мои сыновья держат печатный станок «под парами», ожидая его возвращения.
– А вы уверены, что они действительно держат станок «под парами»? Ведь они, по крайней мере, неделю в городе не показывались – тогда как мы, все остальные, только зря тратим время, толпясь на крыльце типографии и заглядывая в окна. А если Эммет намерен вплоть до выборов соблюдать нейтралитет, то ему, может, стоило бы подумать о том, чтобы продать свою газету, пока у нее еще есть хоть какой-то шанс помочь остальным жителям города.
Нора рассмеялась.
– Продать? Интересно, кому это?
Альменара не ответил и снова уселся с нарочитой неторопливостью.
