– Я бы хотел, чтоб вы подумали над тем, не стоит ли вам все-таки продать эту газету мне. – И, как бы ставя точку, он слегка пристукнул сапогом по ножке стола. – И если бы вам подобная идея показалась заслуживающей внимания, то, возможно, вам удалось бы и Эммета склонить к подобному решению. Сейчас на кону стоят слишком важные вещи, чтобы столь расточительно использовать такой важный ресурс, как газета, прикрываясь нерешительностью или даже трусостью.
– А знаете, ведь именно поэтому Эммет вас и недолюбливает. И он всегда повторяет, чтобы я не принимала вас, когда вы являетесь без приглашения и приносите лекарства. Он говорит, это только кажется бесплатным, но где-то счет непременно ведется.
– Когда ведут счет, то, по-моему, в основном хотят содрать с вас те деньги, которых у вас нет, а вовсе не дать вам еще. Мне кажется, у меня все иначе.
Нора встала, зная, что он последует ее примеру.
– В таком случае я над этим подумаю. Спрошу себя: не поможет ли мне это сделать нечто лучшее, чем «вырастить из наследников Эммета Ларка такие же горячие головы, как он сам».
Док подтолкнул к ней тот большой конверт с письмами:
– Здесь вы, возможно, найдете немало такого, что заставит вас поколебаться. И кто знает, Нора, может, через неделю вы будете богатой женщиной и сбежите отсюда с шерифом Харланом.
То, что он один раз уже упомянул о Харлане Белле, было достаточно невежливо. Второе упоминание этого имени показалось Норе невыносимым.
– С чего это вы вбили себе в голову, что у меня с Харланом Беллом какие-то особые отношения?
Док надел шляпу, и ее тулья едва не коснулась потолочной балки.
– Мы очень долго были с вами добрыми друзьями, Нора, так что я из чистой любезности оставлю свой ответ при себе.
* * *
Она смотрела, как Док прощается со всеми, стоя в дрожащей от жары тени веранды. Вернувшись к своей обычной, очаровательно легкой манере, он что-то говорил, одной рукой поглаживая бритую голову Тоби, а другой – попку Джози, перемежая нежные слова прощания маленькими шуточками. В общем, был невероятно обаятелен, что и заставляло столь многих искать его общества. Уже и сама Нора с тоской вспоминала те минуты, когда – не более получаса назад – он с добродушной шуткой, взмахнув в воздухе невидимой ручкой, легким росчерком пера освободил ее от долга. И каким же пронырой он в итоге оказался! Господи, да если человек обладает таким сказочным обаянием, он способен любому что угодно внушить! Она, во всяком случае, еще долго будет невольно думать о нем, когда его давно уже и след простыл.
Впрочем, Эммет тоже умел быть весьма обаятельным: умел проявить заинтересованность, внимание, умел держаться в этакой небрежно-очаровательной манере и обладал тем редчайшим даром, когда чуть ли не каждый его жест казался людям благословением. Люди видели в его увлечениях некую цель, к которой нужно стремиться. Нора всегда подозревала, что именно это и увидел в нем когда-то Сэнди Фрид. Эммет с бычьим упорством добивался своего нынешнего положения и дорожил им, потому что оно стоило ему немалых усилий. В результате с каждой большой статьей, направленной против бюрократических проволочек с оформлением земельных участков или связанной с темой суверенитета индейцев, Эммет приобретал куда больше поклонников, чем терял сторонников и друзей. Даже Нора – она выросла «под сенью» великолепной культуры племени дакота и раньше всегда злилась и насмешливо спорила с Эмметом, когда он в своих статьях называл индейцев «обездоленными детьми земли», – в итоге почувствовала, что он и ее заставил поколебаться в прежних убеждениях.
Конечно, тогда она была совсем другой: влюбленной, легко возбудимой, наивной. Она толком и не знала, какова жизнь поселенца. И никогда раньше не чувствовала себя одинокой. Даже страхи свои она делила с другими, да страхи эти и были в сущности общими. А что она знала об индейцах – особенно об индейских женщинах? У них в Айове индейцы в гости не приходили, а здесь такое случалось сплошь и рядом. Нора не успела прожить на Территории и трех недель, когда в гостях у Десмы оказалась за одним столом с матерью семейства из племени навахо и ее двумя очень милыми и веселыми дочурками, хотя всего каких-то двадцать минут назад индейцы представлялись ей некими далекими и неясными фигурами на равнине. А тут, всего лишь пока Десма разливала кофе, выяснилось, что они прекрасно владеют испанским языком, легко смешивая его с языком навахо, и для них заранее приготовлены мешки с кукурузной мукой крупного помола, чтобы они потом могли взять их с собой. На следующей неделе они опять пришли, и Нора спросила: «Я слышала, что в Небраске они вечно побираются – они что ж, так и ходят от дома к дому?»
«Они не побираются! – отрезала Десма. – Они так живут».
Задетая отчасти резкостью Десмы, а отчасти «обездоленными детьми земли» Эммета, Нора задумалась и в итоге пришла к решению, что и ей следует проявить гостеприимство. Как бы нелегко это ни было, она все же попытается.
