– Вот как? – У Крейса были большие, окаймленные длинными ресницами, черные глаза волкодава; он стоял перед Норой и скорбно на нее смотрел, а голос его звучал так мягко и тихо, что она его едва расслышала. Он никогда прежде не находился так близко к ней, и сейчас она как-то особенно остро чувствовала и его крупное, «бычье», тело, и его сосредоточенный взгляд, и то, как далеко от нее сейчас Харлан – и не потому, что от плиты до стола и от стола до самого Харлана было больше двух метров, а из-за его ранения и четырех щедрых порций виски, почти лишивших его дара речи.
– Если вам так уж хочется опровергнуть мое мнение о вас, – сказала она, – то самое лучшее, что вы сейчас могли бы сделать, это поехать за доктором.
Крейс озадаченно на нее посмотрел.
– Но ведь это выглядело бы как проявление недоверия к мисс Кинкейд! – сказал он. – Она же не более часа назад за доктором поехала.
У Норы похолодело внутри. Вот ее ложь и схватила сама себя за хвост. Пытаясь оправдаться, она пробормотала что-то насчет темноты и отсутствия у Джози чувства направления, а также необходимости второй поездки на тот случай, если доктор оказался занят и они с Джози разминулись. И тут Тоби опять заговорил о чудовище – господи, думала Нора, чудовище! Какой жестокий поворот судьбы! Она еще что-то невнятно пискнула насчет того, что лучше всем оставаться на своих местах, и Крейс, подтолкнув ее к столу, сказал:
– Вы так умело очистили шерифу рану, что там для Дока и работы никакой не осталось – разве что лауданум ему выписать да перевязку сделать. Так что вам теперь нужно отдохнуть и поужинать с нами. А там и мисс Кинкейд с Доком пожалуют. Мне кажется, шерифу еще кое-что требуется, чтобы окончательно душу успокоить.
Стоило Норе сесть, и на нее тут же накинулся Тоби с вопросами о том, как бедная Джози справится одна в темноте. Она прогнала сына, и он тут же вновь занялся стереоскопом, переменил пластинку и сунул ей: «Вот, посмотри-ка!» Нора посмотрела, и Тоби тут же застрекотал: это вот зоологический сад в Париже, а это ботанический, а этот огромный железнодорожный вокзал находится в Филадельфии. Перед глазами Норы мелькали то какие-то серые колонны, то паутина металлических конструкций, то неведомые далекие сады. А потом Тоби показал ей картинку с незнакомым и довольно уродливым высоким животным, шкура которого была покрыта странными квадратными пятнами, и в ее памяти вдруг стали всплывать некие воспоминания – господи, да как же это животное называется! Ведь Эммет еще сто лет назад показывал ей точно такое же в справочнике натуралиста! И название наконец вспомнилось, и ей показалось, что именно так и называется та тварь, с которой они столкнулись в ущелье. Она внятно произнесла вслух: «Верблюд! Это же верблюд!» – но Харлан ее не услышал, а Тоби, заглянув в стереоскоп, засмеялся: «Ну что ты, мама, это жираф!» – и вставил в рамку другую пластинку. На этот раз там было какое-то каменное чудовище; на голове у него была странная квадратная шляпа, и оно возлежало посреди пустыни, по плечи утонув в мягком, как бархат, песке. На следующей пластинке была огромная отрубленная голова, смотревшая на Нору блестящими пустыми глазами. Рядом с ней, прислонившись к ее носу, сидел какой-то мрачный темнолицый человек, с головы до ног завернутый в покрывало. Нора все повторяла: «Да-да, Тоби, я вижу, вижу», а сама думала: верблюд, верблюд, верблюд. Разве могло такое прийти кому-то в голову?
Крейс тем временем вовсю хозяйничал у нее на кухне. Открывал дверцы буфета, доставал тарелки, с подозрением присматривался к давно нечищенным ножам и вилкам. Заметив это, Тоби поспешил ей на помощь:
– Это я посуду мою!
– Охотно верю.
Он стряхнул бифштексы и оставшийся на сковородках жир на тарелки, оставив про запас еще три куска мяса.
– Может, ваших молодых людей подождем?
Нора сперва даже не поняла, кого он имеет в виду.
Потом-то – это будет значительно позже – она вспомнит, как нервно дернулся Харлан и даже приподняться попробовал, но сказал лишь:
– Нет, не стоит.
Ели молча. Тоби уплетал мясо с такой жадностью, словно сорок дней бродил по пустыне и наконец дорвался до этого огромного куска огузка, плавающего в жире. Харлан, бледный как привидение, неловко склонился над своей тарелкой, покрытой красноватыми лужицами мясного сока. Крейс ел с достоинством – казалось, он сидит в ресторане «Голден Хайнд»[63] на главной улице Шайенна, а вокруг слышится благоговейный шепот, и все глаза устремлены только на него. Он съел свою порцию, разрезав ее на шесть аккуратных, симметричных кусочков, откинулся на спинку стула и с улыбкой спросил у Тоби:
– Скажите, молодой человек, какую счастливую судьбу предсказала вам таинственная Джози?
Тоби с набитым ртом с трудом вымолвил:
– Она судьбу не предсказывает.
– Я думал, она спиритуалистка.
– Нет, она только с мертвыми разговаривает. Она их называет «другие люди».
– Ах, вот как! – И Крейс погрузился в длительное молчание.
