Какая ужасная ошибка, думала Нора, оставить Джози одну в темном амбаре. А что, если у нее голова повреждена? А что, если она очнулась, села, стала их звать? Что, если кто-нибудь ее услышал? Разве тогда не потребуются какие-то объяснения? Нет, просто необходимо немедленно найти какой-нибудь предлог и сходить туда. Мясо у нее на тарелке уже успело остыть и стало упругим, сопротивляясь попыткам его разрезать. Вокруг стояла такая напряженная тишина, что Нора даже глаз поднять не решалась. Ей казалось, что вот сейчас Крейс возьмет и объявит Тоби: Джози, можно сказать, пополам сломалась, а все благодаря твоей маме. Только ведь он никак не может этого знать. Там, в ущелье, кроме них, никого больше не было, разве что тот верблюд их видел; и потом на крыльце тоже никто не стоял, когда она поднялась на холм с Джози на плечах. Никто ничего о случившемся не знал, кроме самой Норы, Харлана и еще тех существ, что живут на берегах старого русла реки, но им совершенно безразлична любая человеческая жизнь, обретенная или утраченная.
Тот всадник. Нора украдкой глянула на Крейса. Неужели это и явится завершающей порцией того дерьма, которое свалилось на нее всего лишь за один день – Меррион Крейс, творец всех ее бед и несчастий, нападающий на людей в темноте верхом на верблюде, словно некий фантом-убийца?
– Ты молоко пил, Тоби?
– А у нас его нет.
– Тебе надо чего-нибудь попить.
– Мам, мне не хочется.
– А я, пожалуй, томатного сока выпью, – сказала Нора. Встала, достала банку с соком и сделала сразу два больших глотка красноватой жижицы, от которой у нее сразу защипало в горле. Потом стало еще хуже, и сок попытался вернуться обратно, но она все-таки пересилила себя и проглотила его.
– Тоби, – с трудом выговорила она, – выпей и ты хоть немного.
– Нет, мам. – Тоби покачал головой: – Не хочется.
Крейс озадаченно смотрел на них.
– Как необычно, – сказал он и протянул руку к жестянке с соком, и Нора отдала ему банку. Она видела, что он с трудом пытается понять то, что, как она надеялась, принял просто за некий домашний обычай, хотя и довольно странный. Временами она почти теряла сознание от жажды, и ей казалось, что она балансирует на самом краю отвесного обрыва, но ни в коем случае не хотела, чтобы Крейс это понял. Может, еще два глотка томатного сока восстановят ее силы?
– Не смогу сказать, что я поклонник таких напитков, – сказал Крейс, подтолкнул банку с соком обратно к Норе и снова повернулся к Тоби с таким видом, словно их разговор и не прерывался. – А знаешь, Тоби, я никогда не встречал мертвых, которым так уж сильно хотелось беседу поддерживать. Вот я и удивляюсь, как это мисс Джози таким способом ухитряется на жизнь зарабатывать.
– Джози со всякими говорит, – с воодушевлением принялся объяснять Тоби. – Например, один раз в садах Саймонса она с одной девушкой из племени навахо говорила, которая уж лет сто назад умерла, когда и садов-то этих не было. А у нас на площади Джози как-то встретила одного висельника, так он ее вообще за свою дочку принял. – И Тоби, все сильней приходя в возбуждение, выпалил: – Да у нас и сейчас в холодном сарае есть один мертвый. Джози его «заблудившимся человеком» называет.
– У вас в холодном сарае? – переспросил Крейс. – Господи помилуй!
Похоже, подумала Нора, он вполне сознательно старается не встречаться со мной взглядом. Она решительно скрестила на тарелке вилку и нож и сказала, надеясь, что это прозвучит как некий завершающий трапезу аккорд:
– Ну, спасибо за замечательный ужин. Было весьма великодушно с вашей стороны привезти нам такие чудесные бифштексы.
Что вы, что вы, это для него удовольствие, даже некая привилегия, тем более он слышал, они надеялись получить бифштексы из лосятины.
– У нас в городе и недели не проходит, – сказала Нора, – без сплетен о моей кладовой.
Грубые мясные волокна, застрявшие у нее между передними зубами, раздражали десны. Крейс, похоже, испытывал те же неприятные ощущения. И в итоге, не выдержав, стал ковыряться в зубах.
