Однако продолжу. Я не предполагал, что для таких, как я, все еще где-то сохранились дикие края. Но все чаще слушал потрясающие рассказы о Техасе. Из-за войны там оказались бесхозными тысячи голов скота, никем не клейменого, ни в каком реестре не записанного. Все, что требовалось, это собрать осиротевший скот в стадо и превратить в свою собственность.
Именно так я и поступил. И так же поступили десятки других людей, но и места, и животных хватило на всех. Десять человек могли утром въехать на огромное пустое поле, а к полудню стать владельцами такого большого стада, что его край уходил за горизонт.
Однако, заполучив животных, ты, естественно, обязан был где-то их пасти. Мой старый партнер, Саймон Велман, например, страшно хотел завладеть пастбищами на Территории Дакота. Уж больно там трава хороша. И лето хорошее, мягкое. Я эти места неплохо знал – не раз проезжал там во время своих странствий. Но в те годы индейцы сиу из племени Красное облако как раз ожесточились, то и дело совершая бандитские налеты вверх и вниз по течению реки Паудер. Я Саймона предупредил: если тебе действительно хочется умереть такой гнусной смертью, так лучше уж сразу себе петлю на шею накинь, а уж я, так и быть, стул из-под тебя вышибу, чтобы ты, представ перед Всевышним, мог честно Ему сказать, что не сам себя порешил. Все-таки это лучше, чем позволить дикарям-сиу оторвать тебе руки-ноги, а яйца отрезать, привязать к ним веревочку и отдать эту «погремушку» детям.
Извините, мэм.
Итак, мы оказались к юго-западу от Моголлона. Люди нас предупреждали, что там нет ни воды, ни пастбищ, а если мы думаем, что индейцы сиу такие плохие, то, интересно, что мы скажем, когда нам апачи встретятся. Кроме того, говорили они, эти места прямо-таки кишат мексиканцами, которые, черт бы их побрал, уже почти два века отлично уживаются с индейцами, иногда даже смешанные браки заключают и клятвы крови дают. Правда, потом все это в сторону – и начинают друг у друга красть скот и детей, чтоб по-своему их воспитать, но все это исключительно из вредности, из презрения, из желания задницу своим врагам показать. А ведь прекрасно знают, что года не пройдет, и они снова к этим «врагам» вернутся с поцелуями и рукопожатиями. Ну и для чего тогда резню устраивать?
Но, честно вам скажу: бывали дни, когда мы буквально крались по каньонам, стараясь и снаряжением-то лишний раз не звякнуть. Даже скот, кажется, понимал, что нельзя слишком громко сопеть.
Мой дружок Саймон Велман подхватил лихорадку, напившись мутной воды из ручья, и через три дня он умер. Для меня это стало весьма неприятной неожиданностью. Больно было сознавать, что, если б я согласился и мы пошли тем путем, какой он предлагал, то, может, он все-таки дотянул бы до такого пастбища, к которому стремился. Но с ним все вышло, как с Моисеем, да и с любым другим евреем, который чего-нибудь стоит. Так он и не увидел то, ради чего в такой далекий путь отправился.
А я пошел дальше. Теперь я остался один со своими бычками, ну и еще несколько пастухов – из числа тех, что либо слишком оголодали, либо им вообще все равно было, куда их жизнь приведет; а некоторые просто хотели подальше сбежать – кто от жены, а кто от ареста, поскольку был объявлен в розыск где-то на востоке. Вот в этих-то местах я и стал совершенно другим человеком, миссис Ларк; можно сказать, полностью обновился. Все время в седле, а вокруг, куда ни глянь, скот бредет, колокольчиками позванивает. Одна желтая пыль да рога. И солнце палит безжалостно, а если его ненадолго и скроют тучи, так начинается страшный ливень. Иногда от такого дождя даже реки в каньонах пробуждались, словно их кто включил где-то там под землей, где все реки спят.
Вижу я, миссис Ларк, что вам не терпится от меня избавиться. Потерпите еще минутку, цель моего долгого рассказа уже близка. А потом я сразу за доктором поеду, хотя это наверняка страшно огорчит бедную мисс Кинкейд, если мы с ней на дороге встретимся. Она ведь сразу поймет, как мало вы в нее верите.
Вот и самое главное: никто не верил, что сделать такое возможно, однако мне это удалось. Я сумел провести свое стадо через все эти пустыни и добраться до здешних зеленых пастбищ, раскинувшихся под самыми голубыми на свете небесами; здесь я и положил на землю свой посох – в точности как и вы. До меня здесь никакого Эш-Ривер не было; был только маленький лагерь старателей – несколько палаток на склоне холма, – он и названия не имел.
Вы, конечно, станете со мной спорить, как спорил и ваш муж, доказывать, что вы прекрасно справлялись и без меня. Растили кукурузу и пшеницу да детей хоронили, когда они от теплового удара умирали.
