А с Труди мы по-настоящему подружились. Когда я построил нам с тобой собственную кривоватую хибару, именно Труди помогла мне получить двадцать акров распаханной и засеянной земли. Я помню, как она стояла подбоченясь и упрекала меня за то, что я погубил все помидоры еще до того, как успел созреть первый урожай, однако я видел, что она, несмотря на это, готова не только и дальше меня терпеть, но и учить всему, сколько бы времени на это ни потребовалось. Она, должно быть, думала, что если я с ними останусь, то и Джолли будет легче здесь. В то лето Труди как раз носила ребенка, беременность протекала тяжело, и в кипящие от полуденного жара часы она все обмахивалась веером и норовила где-нибудь присесть. Потом она раньше срока родила маленькую девочку. Малышка Амелия появилась на свет, когда мы втроем как раз были на соляных копях, и к нашему возвращению девочка уже лежала в колыбельке, похожая на крошечного розового гнома, но сам дом совершенно не изменился, если не считать того, что теперь там господствовало это смешное большеглазое существо. Я быстро привык к ее плачу, доносившемуся до меня по ночам, и мне эти звуки казались вполне подходящей для дома музыкой.
У нее, у малышки Амелии, был пристальный и какой-то нервный взгляд, а также она унаследовала от своего отца подозрительное отношение к самым разнообразным вещам – исключая, пожалуй, только тебя, Берк. Она почти спокойно терпела твое присутствие, а ты почти спокойно терпел, когда она дергала тебя за шерсть на подбородке; между вами словно существовало некое ворчливое перемирие, к которому и вы, и все остальные относились вполне одобрительно.
Появление на свет Амелии сделало Джолли неожиданно суеверным. Он столько раз произносил над ней эти свои ma’ashallahs[67], что люди могли подумать, что таково имя девочки.
Я, конечно, подкалывал своего друга на сей счет, прекрасно зная, что и сам не чужд подобных глупостей. Во-первых, я стал очень осторожен, наполняя свою фляжку или делая из нее глоток воды, словно опасался, что она покажет мне что-то ужасное, способное выпасть на долю маленькой Амелии. Во-вторых, я, поддаваясь требованиям Донована, теперь постоянно молился о том, чтобы ничего не знать о своем будущем и смотреть только в прошлое, вспоминая свою и твою, Берк, юность и те лица, которые в моих воспоминаниях куда больше походили на рисунки Джолли, чем на наши настоящие потрепанные жизнью личности.
Целый год мы с тобой прожили, ни от кого не убегая. Хороший, в общем-то, год. А затем и второй.
Должно быть, как раз к тому времени, как Амелии исполнилось два годика, в городе появились двое старателей, которые рассказывали следующую историю. В течение трех ночей, которые им пришлось провести в далеком ущелье на Солт-ривер, к ним в лагерь наведывалось некое существо, которое они отлично слышали, но не видели. Оно страшно пугало их лошадей, и один из старателей, более суеверный, все убеждал второго, что им ни в коем случае нельзя даже пытаться это загадочное существо увидеть, ибо подобная попытка может стоить им жизни. Однако неведомая тварь продолжала каждую ночь стонать и царапаться под стенами их палаток, и на четвертую ночь любопытство взяло верх над тем из двух друзей, что был посмелее. Они тихонько приподняли полог и в лунном свете увидели… «точно такого же отвратительного ублюдка, как вон тот у вас, хотя даже в возможность существования подобной твари трудно поверить!».
После такого заявления Джолли здорово завелся. Ему и раньше, оказывается, время от времени доводилось слышать, что верблюдов из нашего «верблюжьего полка» замечают к западу от реки Колорадо, но обычно эти сильно приукрашенные рассказы старателей достигали его ушей слишком поздно и были изрядно потрепаны временем. С другой стороны, конкретно эта встреча с верблюдом могла свидетельствовать о том, что один из твоих сородичей, Берк, все же пробрался в самые глубины Территории. Мы тут же вытащили карту и довольно быстро пришли к выводу, что не имеет смысла гадать, куда именно мог свернуть одичавший верблюд, так что самое лучшее – это отправиться туда самим, залечь на берегу Солт-ривер как можно ближе к тому месту, где ночевали старатели и где они видели своего странного ночного гостя, и ждать.
– Только подумай, – в возбуждении говорил Джолли, – а вдруг там не один верблюд, а несколько? Мы с тобой тогда могли бы создать собственный маленький вьючный караван!
Что он собирался делать с этим караваном, я так и не понял. В конце концов, нас было всего двое, настоящих погонщиков, да и ты всегда предпочитал свое собственное общество обществу твоих сородичей.
