Когда мы остановились у маленького ручейка, чтобы напиться и пополнить запасы воды, девчонка совсем расстроилась:
– Я в этом месте точно никогда не была!
– Да была ты здесь, была. – И Джордж показал ей проломы, оставленные в густом кустарнике, и следы, оставленные ею на земле. Он даже поставил на один из таких следов ее ногу, чтобы она убедилась, что след полностью совпадает с размером ее стопы. Свидетельства и впрямь были неопровержимые, но девушка по-прежнему ничего не могла вспомнить и даже немного поплакала. А потом сказала мне:
– Знаете, сэр, я, должно быть, мертвая. И, по-моему, вы все тоже никак не можете быть живыми и настоящими.
Я рассмеялся, но не стану отрицать: меня ее слова просто в ярость привели. Я схватил ее за руку и подвел к тебе, Берк, чтобы она почувствовала, как от твоего дыхания шевелятся волосы у нее на голове, чтобы могла потрогать твою бородатую теплую морду, чтобы, приложив ухо к твоей груди, услышала, как глухо стучит твое сердце.
– Ты чудеса любишь? – спросил я и откупорил свою фляжку. Девушка осторожно заглянула внутрь. – Тут у меня вода из шести рек: Гуадалупе, Пекос, Рио-Гранде, Канейдиан, Бразос и Колорадо. Тебе когда-нибудь доводилось пить воду сразу из шести рек?
Она встряхнула фляжку и сделала глоток:
– Соленая!
– Это из реки Бразос, – солгал я. – Выпей еще немного.
– А теперь у нее привкус железа.
– Это из Рио-Гранде.
Из твоего седла, Берк, и чересседельных сумок я сделал что-то вроде навеса, и девушка, свернувшись под ним в клубок, проспала все жаркие дневные часы. А Джолли, продолжая кипятиться, бродил вокруг нашей стоянки, стараясь держаться подальше от Шоу, и даже на ту сторону ручья перешел, чтобы умыться. Шоу разделся до пояса, и было видно, что тело у него упругое, мускулистое, а кожа ослепительно-белая, как у древней статуи, какие из земли выкапывают.
– Слушай, Шоу, а жена-то у тебя имеется? – нахально спросил Джолли.
– Во-первых, для тебя я «мистер Шоу». – Он чуть наклонился, упершись руками в колени. – А во-вторых, какое твое собачье дело, есть у меня жена или нет?
– Просто наблюдения за тобой подсказывают, что давненько тебе, пожалуй, не напоминали, какая разница между женщиной и девушкой.
– Странно, с чего это ты вдруг о женщинах заговорил. Я-то уверен был, что ты этого своего здоровенного козла предпочитаешь.
Было слишком жарко для перебранки, так что они решили пока это дело оставить и разбрелись в разные стороны, чтобы вздремнуть, пока не спадет жара. Джолли, который обычно и ночью-то спал плохо, неглубоким тревожным сном, без толку проворочался несколько часов и снова пристал ко мне:
– Нет, ты заметил, как он ее лапает, когда она у него в седле сидит? – Можно было подумать, что все время мы только об этом и говорили. – Пожалуй, стоит все-таки шею ему свернуть! – На это я ничего не ответил. То, что Шоу давно пора свернуть шею, становилось очевидно каждому, кто хотя бы час провел в его обществе. Я как раз начал засыпать, когда Джолли снова пробурчал: – Да, все-таки стоит этому гаду шею свернуть.
– А тебе когда-нибудь доводилось делать такое? – спросил я.
– Что?
– Шею человеку сворачивать? Ну, ты людей-то хоть раз убивал?
– Еще бы! – Джолли сел и принялся лениво складывать походное одеяло. – Я же целых два года в Алжире воевал.
– Я не о том спрашиваю. Ты хоть раз убил человека, который сам тебя убивать вовсе не собирался?
Пополам, еще раз пополам и еще раз пополам – скатка была готова, но отвечать Джолли не спешил. Потом спросил:
– А ты?
– Возможно. – Я обнаружил, что машинально тереблю стебли сухого шалфея. – И это совсем не похоже на то, когда убиваешь в бою. По-моему, лучше бы тебе никогда этой разницы и не узнать.
* * *
Нестерпимо долго тянулись выбеленные солнцем полуденные часы. Казалось, между нами и далекими холмами многие мили кипящего воздуха. Жару мы пережидали в неровной тени мескитовых деревьев. Ртуть в градуснике взлетела до самого верха. Джордж все постукивал по градуснику, надеясь его «стряхнуть», но тот продолжал показывать нечто невообразимое. Впрочем, Джордж явно находил свои наблюдения достаточно любопытными и все время радостно ухмылялся.
Девушка вдруг потянула меня за руку. Она хотела еще воды «из шести рек».
– Там ее маловато, чтобы каждый день пить, – возразил я.
– Ну, пожалуйста! – умоляющим тоном попросила она. – Когда я ее пью, я все-все вижу.
Я разрешил ей сделать крошечный глоточек и спросил:
– И что же ты видишь?
– Я вижу маму и наш старый дом.
– А еще что?
– И еще кое-что, только это мне не нравится.
– Что, например?
– Волков.
Мы снова погрузились в сонное оцепенение, и вдруг Джордж вскочил, взял в руки винтовку и пробормотал:
– Не пойму, что это там такое?
