Но оказалось, что и Джолли этого не знает. Он в задумчивости мерил шагами берег, высматривая наиболее пологий спуск к воде, и я спросил у него:
– Ты когда-нибудь видел, чтобы верблюд плавал?
– Где же это я мог увидеть плавающего верблюда?
А вокруг уже стали собираться индейцы из племени мохаве, вернувшиеся со своих полей; женщины с темными татуировками на лицах что-то шепотом втолковывали детям; долговязые юноши собрались в кучку и осторожно улыбались, явно сомневаясь в наших возможностях.
К полудню все повозки тем не менее были переправлены на тот берег; при переправе, правда, утонули мул и лошадь. Теперь нам оставалось только связать верблюдов вместе и первым направить в воду их вожака. Джолли, оскальзываясь, спустился к самой воде, но Сеид не сразу последовал за ним. Некоторое время он сопротивлялся, но каменистая осыпь на берегу сама тащила его вниз, и он решил сдаться и все-таки вошел в воду. Вода словно расступалась перед ним, обтекая его шею и горбатую спину, а его длинные ноги бледными белыми пятнами мелькали в мутной глубине.
Все наши радостно закричали, приветствуя решительность Сеида, а вот индейцы мохаве молчали, один за другим отворачиваясь от нас и глядя вниз по течению реки, где возникло еще одно невероятное явление: корма серого огромного корабля, который медленно преодолевал последнюю излучину реки. Это был колесный пароход «Генерал Джезап». Когда он повернулся к нам боком, весь его великолепный корпус стал хорошо виден, и я по сей день не уверен, Берк, кто тогда больше удивился внезапно увиденному: индейцы, впервые узревшие столь великолепное судно в водах Колорадо, ранее недоступных для навигации, или люди на борту этого судна, с изумлением рассматривающие верблюдов, которые спокойно переплывали реку.
К сожалению, эта переправа стала первой и последней для бедной Салех, силы которой без того были подорваны и долгим мучительным путешествием к растерзанному каравану переселенцев, и гибелью Мико. Нед Бил хотел просто оставить верблюдицу на том берегу, надеясь, что она сама сумеет о себе позаботиться, но Джолли сказал, что это вряд ли будет истинным проявлением милосердия, и Бил с ним согласился. «Делай, как сочтешь нужным, – сказал он, – только мне потом ничего не рассказывай».
Он даже в дневник свой не стал записывать, как Джолли прямо на берегу Колорадо перерезал Салех горло, выпустил из туши кровь и разделал ее под внимательными взглядами стоявших вокруг мохаве. Потом Джолли разрубил тушу верблюдицы на большие куски и по одному передал их ждущим индейцам.
К вечеру от Салех остался только ее горб, и Эб, испытывая определенные сомнения, долго жарил его на вертеле, пока он не покрылся черной коркой. Потом мы еще долго сидели у костра, глядя, как тот пароход подплывает все ближе и ближе, и говорили о Мико, о том, какой он был нетерпеливый и храбрый, как плохо понимал шутки, как всегда заботился о своей одежде, и наши сердца были полны памятью о нем. Вокруг, в кустах с серебристой листвой шуршали какие-то мелкие ночные твари. А на некотором отдалении от нас и на противоположном берегу разожгли свои костры индейцы мохаве.
Когда все остальные наконец улеглись спать, мы с Джолли еще долго сидели рядышком у костра, и сна у нас не было ни в одном глазу.
– Слушай, – сказал Джолли, – а ведь эти индейцы, похоже, довольно спокойно отнеслись к появлению такого большого судна?
– Да, пожалуй.
– Они, по-моему, даже не особенно удивились.
– Мне тоже так показалось.
– И наши верблюды на них, похоже, особого впечатления не произвели.
Это, по всей видимости, его беспокоило, и он все пытался решить эту головоломку.
– Наверное, для них все одно – что корабль, что верблюд, – рассуждал он. – Действительно, какая разница-то? Никакое это для них не чудо. Просто некие новые способы, чтобы окончательно их добить, прогнать с их собственных земель.
– Вполне возможно.
– Знаешь, Мисафир, моя бабушка часто рассказывала, что, когда турки впервые появились в ее родном городе, они первым делом стали строить большой мост. Но никто из местных так и не смог себя заставить относиться к этому мосту как к чему-то замечательному и очень полезному, хотя туркам очень этого хотелось; им хотелось, чтобы жители города поверили, что этот мост – настоящее чудо. Только у них ничего не вышло: люди прекрасно понимали, что это чудо не для них создано.
– А ты сам разве не турок?
Он провел ладонью по глазам.
– Мне иногда теперь кажется, я должен был бы им стать.
– Ну, так тебе повезло, что ты это понимаешь и можешь считать себя либо тем, либо другим, а не кем-то непонятным, как я.
– По-моему, ты ошибаешься, Мисафир: ведь ты такой же, как я. И по твоему языку, и по самому твоему нутру – ты такой же.
Не стыжусь признаться тебе, Берк, от этих слов у меня потеплело на душе; мне казалось, будто Джолли только что взял да и обнял меня. Некоторое время я молчал, пытаясь справиться со своими чувствами, потом все же сказал:
– Ну, это уже кое-что. Спасибо тебе.
