— Мистер Риттер, я пролетал на своём F6F над Нагасаки сразу после конца войны. Я видел последствия применения атомного оружия, а ведь это была всего лишь небольшая бомба. — Более чёткого ответа не требовалось.
— И русские придерживаются такой же точки зрения. Как вам это нравится, адмирал? — Риттер покачал головой. — Они тоже не сумасшедшие. Русские боятся нас ещё больше, чем мы их. То, что они узнают от наших военнопленных, даже поможет им отрезветь. Ситуация именно такая, хотите верьте, хотите нет.
— Тогда почему вы поддерживаете нас? Скажите, вы нас поддерживаете?
— Разумеется. — Его голос ясно давал понять, что он считает такой вопрос глупым, и это вызвало негодование у Марти Янга.
— Но почему? — спросил Максуэлл.
— Потому что там наши люди. Мы послали их. Теперь мы обязаны вернуть их обратно. Разве это недостаточно веская причина? Только не говорите мне о жизненно важных интересах государства. Вы можете убедить в этом сотрудников Белого дома, даже конгрессменов, но не меня. Все очень просто — либо вы доверяете своим людям, попавшим в плен, либо нет, — произнёс оперативник, уже рисковавший своей карьерой ради спасения иностранца, к которому он даже не испытывал никаких тёплых чувств. — Если мы предадим их, если установится такая традиция, то никто не станет помогать нам, и вот тогда нас ждут крупные неприятности.
— Я не могу согласиться с вами, мистер Риттер, — заметил генерал Янг.
— Подобная операция будет направлена на спасение наших людей. Русские поймут это и станут уважать нас. Мы продемонстрируем им, насколько серьёзно воспринимаем эту проблему. В результате моя работа станет легче. Мне будет проще вербовать агентов за железным занавесом. У нас будет больше агентов, и, следовательно, мы получим больше информации. Таким образом, в ваше распоряжение поступят сведения, в которых вы нуждаетесь, верно? И такая игра будет продолжаться до тех пор, пока когда-нибудь мы не найдём новую игру. — Это было все, в чем нуждался Риттер.
Он повернулся к Гриру:
— Когда, по вашему мнению, я должен получить согласие Белого дома?
— Я сообщу тебе. Боб, вот что важно для нас: ты поддерживаешь операцию?
— Да, сэр, — ответил техасец. Он дал согласие на её поддержку по причинам, которых остальные не понимали, в которые остальные не верили, но были вынуждены согласиться с ними.
— Ну и что? В чем проблема?
— Послушай, Эдди, — терпеливо произнёс Тони. — У нашего друга неприятности. Кто-то убил двух его людей.
— Кто? — спросил Морелло. У него было отвратительное настроение. Он только что узнал, что опять не попал в число кандидатов, которые будут признаны новыми полноправными заправилами местного наркобизнеса. И это после всего, что он сделал. Морелло казалось, что его предали. А теперь Тони, вставший на сторону какого-то чернокожего вместо родной плоти и крови — в конце концов, они были родственниками, пусть дальними, — теперь этот сукин сын обращается к нему за помощью.
— Мы не знаем этого. Ни его контакты, ни мои ничего не дали.
— Да уж, как-то все слишком хреново! — И Эдди тут же перешёл на собственную тему:
— Тони, ведь он пришёл ко мне, помнишь? Через Анджело, может быть Анджело пытался предать нас, но мы прикончили его, верно? Ты не смог бы войти в это дело без меня — и что теперь? Меня отказались признать свои же, а он становится для тебя все важнее — и что будет дальше, Тони, а? Ты собираешься рекомендовать его — негра! — в нашу семью?
— Перестань, Эдди.
— Тогда почему ты не выступил и не поддержал меня?
— Я не могу заставить остальных танцевать под твою дудку, Эдди. Извини, но не могу. — Пиаджи не ожидал, что разговор будет лёгким, но никак не рассчитывал, что все обернётся так плохо и так быстро. Понятно, что Эдди был разочарован. Понятно, он надеялся стать членом семьи. Но этот глупый кретин и без того здорово зарабатывает, так что ещё ему нужно? Что ему больше нравится — стать членом семьи или получать кучу денег? Генри понимал это. Почему же этого не понимал Эдди? И тут Эдди сделал ещё один шаг к своему концу.
