– Я думал, что мне кирдык. Вся жизнь перед глазами прошла.
– Может быть, этот камень держал в руках сам капитан Грант! – Захохотал Том, нарезая остатки хлеба.
Монгол суетился у очага, подбрасывая дрова, меняя мидии. Те шкворчали и пузырились, открывая свои беззубые розовые рты, пока, наконец, не застывали, пожелтевшие, на кастрюльной крышке. Запах еды приподнял друзьям настроение.
– Вроде готовы. – Том набросал травы под стеной, разлегся у костра.
Они одновременно схватили по ракушке, отправили в рот.
И – чуть не поломали зубы.
– Что за лажа? Песок? – Том вытащил изо рта несколько неровных перламутровых шариков.
– Это жемчуг!
– Давай сюда. Может пригодиться! На хлеб поменяем. – Монгол достал из сумки спичечный коробок.
К концу ужина жемчужные шарики плотно покрыли дно коробка.
– Эх, хорошо-то как. – Оглядывая суровое, потемневшее от непогоды море, Том прихлебывал горячий чай с мятой. – Знаешь, это вот то самое, настоящее. Ну были бы у нас деньги, – мы б сидели где-то в Гурзуфе и никогда бы сюда не пошли. А теперь мы жжем ту самую знаменитую акулу, в чреве которой было найдено письмо капитана Гранта! Мы вошли в историю, Монгол!
– И что? – не понял Монгол.
– Это же здорово! Сам посмотри. Безденежье – залог любого приключения. Деньги убивают реальную жизнь. Они дают комфорт, который облепляет нас, делает жизнь набором функций. Самое страшное, что с ним невозможно бороться. От него можно только убежать. Капитал поэтому и живуч, что проник в самое сердце человека. Вырви из него капитал, и станешь свободным, самодостаточным.
– Это все базары красивые. Посмотрел бы я на тебя, если бы у тебя вдруг появились большие деньги, – сказал Монгол.
– Ты хочешь увидеть, как я превращаюсь в мудака? – спросил Том.
– Что, страшно? – Монгол отвел глаза. Было видно, что он хочет что-то сказать, но не решается.
– Что с тобой, Монгол?
– Мне вся эта компания на поляне надоела. Давай здесь ночевать? – сказал он, кивая на склон. – Вон, трава растет. А поляну нашу все равно никто не займет.
Выложив землю плоскими камнями, они укрыли ее осокой, густо покрывающей крутой покатый берег.
– Да у меня диван на даче тверже! – Том лежал на мягком ложе и курил, глядя, как над горизонтом гаснут вечерние краски.
– Ладно, давай спать. – Монгол уткнулся носом в кулак и закрыл глаза.
– Смотри! Фонарик!
– Где? – вскинулся Монгол.
Кто-то ходил совсем рядом с их стоянкой, у дальнего конца стены, переворачивая у самой кромки прибоя тяжелые морские камни.
– Пойду посмотрю, кто там шастает, – недовольно пробормотал Монгол.
– Пошли. – Том встал следом. – Вокруг пусто, жилья нет. Стреманем его. Только аккуратно.
Дойдя до конца стены, они увидели мужскую фигуру. Человек, застыв в сгорбленной позе, светил себе под ноги фонарем.
Монгол подошел поближе и, цыкнув сквозь зубы, хрипло спросил:
– Слышь, сигареты не будет?
Мужик вздрогнул, выключил фонарь.
– Не курю, – перепугано сообщил он.
– Потерял чего?
– Да нет. Крабов ловлю. – Тот снова включил фонарь и посветил на один из камней. На нем замер, подняв клешни, небольшой, похожий на луноход, краб.
– А зачем тебе крабы?
– Наживка на рыбу.
– А что тут клюет?
– Бычки, барабулька бывает. Ерш берет. Окунь встречается. – Медленно, неохотно говорил мужик, будто выдавая военные тайны.
– А клюет хорошо?
– По-разному. Бывает, что дельфины рыбу к берегу загоняют, – тогда хорошо. Бывает что не клюет.
– А дельфинов вообще едят? – спросил Монгол.
Мужик недоуменно посмотрел на двух собеседников. Они ему явно не нравились.
– Не принято. Это вроде как людей есть.
– Не бойся, – сказал Том. – Ты же неделю назад сидел на этом самом месте и уплетал за обе щеки. И ничего вроде.
– Так он дохлый был, я ж его не убивал, – не моргнув глазом, ответил Монгол.
Мужик молча взял пакет, выключил фонарь и быстро пошел в сторону Ай-Даниля.
– Как думаешь, поверил? – Том смотрел ему вслед.
– Раз стреманулся, значит, поверил. Не фиг тут лазить. Ладно, давай спать.
Том достал из сумки найденные у Гурзуфа штаны и черную мастерку, переоделся. Штаны были из толстого мягкого хлопка, а капюшон затягивался на лице так, что снаружи оставался только кончик носа. Стало совсем тепло.
– Здорово, – пробормотал он и тут же уснул.
Монгол проснулся рано. Потянулся, осмотрелся и, зябко ежась, полез на склон, в кусты. Вчерашние мидии явно не пришлись по вкусу его кишечнику. Уже спускаясь вниз, он увидел вчерашнего ловца крабов. Тот был уже без фонаря и пакета, зато держал в руке бутылку вина. Его явно что-то озадачило. Стоя у стены, он колебался, по какую сторону стоит ее обойти. Там, где шумело море, прыгать по большим, омываемым морем валунам, было неудобно и даже опасно. По другую сторону стены, вытянувшись во весь рост, лежал затянутый с головой в черное Том.
Мужик, наконец, решился. Выбрав опасный путь, он запрыгал по мокрым камням. Когда стена кончилась, он, оглядываясь, побежал в сторону Гурзуфа.
Монгол спустился вниз, лег, но заснуть уже не удалось: целая стая чаек, обнаружив объедки их вчерашнего ужина, подняла неимоверный гвалт. Они носились над головой, хлопали крыльями и пронзительно визжали.
