– Похоже, природа объявила, что подъем, – наконец сказал Том.
Они собрали остатки вчерашнего хвороста, разожгли костер, и через полчаса уже уплетали наваристый рис со вчерашними морепродуктами.
– Смотри, опять кого-то несет. Просто проходной двор.
Со стороны Гурзуфа к ним приближались два человека. Рядом с ними бежала большая собака.
– Да это опять тот, вчерашний… Точно он. Что это его болтает?
Когда люди подошли ближе, стало ясно, что их знакомый с утра уже крепко нажрался. В одной руке у него была пустая бутылка, в другой – ржавая арматура со следами пенопластовых поплавков. Его напарник, хмурый молодой человек в выгоревшей футболке, молча следовал за краболовом. Рядом весело крутилась и прыгала молодая овчарка.
Пришельцы тупо посмотрели на них, обошли стену, прошли немного дальше, вернулись. Поднялись, прошли над ними по заросшему бурьяном склону, пошарили в осоке, затем вновь спустились к берегу.
– Э, а что ищем? – наконец не выдержал Монгол.
– Тррр-руп! – пронзительно воскликнул мужик-краболов.
Друзья притихли, молча доедая остатки еды. И тут Монгола осенило.
– А, теперь ясно! – расхохотался он. – Так вы вечером приходите. Тут такие трупы обычно ночью лежат.
– Ага. А днем их в Гурзуф уносит. С попутным ветром, – добавил Том.
Краболов никак не отреагировал на эти слова. Он все ходил по кустам и среди камней, энергично нагибался, вытягивал шею, замирал на цыпочках, явно раздражаясь отсутствием всяких признаков мертвеца. Зато молодой сел на камень рядом с Томом.
– Я сторожем в Гурзуфе, на лодочной станции, – негромко сказал он, трепля загривок овчарки. – Этот дебил утром прибегает, руками машет: там труп! Там труп! С головой зашит в черное.
Том молча расстегнул сумку, достал мастерку, улыбнулся.
– Вот в это зашит.
– Вот же гад! – сторож с ненавистью посмотрел на краболова. Тот продолжал прочесывать осоку на склоне.
– Взять его! Вкуси! Вкуси! Взять! – скомандовал сторож собаке, тыкая пальцем в краболова.
– Эй, ты чего это? – опасливо сказал мужик. Спускаться он уже не спешил.
Овчарка радостно гавкала и виляла хвостом.
– Ладно, удачи в поисках! – засмеялся Том. – Пошли мы.
И они пошли назад, к роднику.
– Мы уже здесь как аксакалы. Загорели, засолились, – довольно сказал Монгол.
– Тебя домой не тянет?
– Меня? Пока нет. Не, конечно хорошо бы на диване растянуться перед ящиком, миску-другую борща жахнуть. А потом как вспоминаешь всю эту историю… И еще Лелик этот. А ты?
– Тоже непонятно, – сказал Том. – Меня как в магазине с картиной перемкнуло, так ехать решил. И все равно было, что там со мной будет. А теперь вроде отпустило. Еще пожить хочется. На свободе.
– Ну тебе-то проще. Ты, может быть, еще как свидетель прошел бы. А я…
– Это если у ментов по делу проходить. А если эти бандюки найдут, так обоим мало не покажется.
– Это да. Ты Лелику точно доверяешь?
– Доверяю.
– А мне вот кажется, что он стукачок. Думаешь, мало таких? – продолжал Монгол. – Откуда в городе взялся, непонятно. Собирает у себя самых стремных людей. Сам ходит, слушает, кто чем дышит. А потом его раз, и в ментовку. Инсценировка задержания, чтобы агента не спалить. Но палиться на даче не перед кем, поэтому они не очень старались. Вот Серый случайно и засек. Это ж как дважды два… А ты ему все про нас и вывалил. Только зачем ему нас к Индейцу отправлять, я все равно не въехал. Что думаешь?
– Не знаю. Не хочется в это верить…
– Я даже слышал…
– Что?
– Ну, может слухи… – Монгол замялся, умолк. Посмотрел на небо, предвкушая, как вывалит сейчас своему другу страшную, невероятную тайну, после которой мир уже никогда не будет прежним.
Монгол откашлялся, выждал паузу. И выдохнул:
– Его в Макдоналдсе видели!
– Та ладно, – оторопел Том. – Та не… Наврали. А кто видел?
– Знакомый один мой… Не знаю, может ошибся.
– Не может быть! – Том не мог поверить в такое подлое предательство анархических идеалов. – Стоп! А почему тогда ко мне менты приходили, если Лелик нас слил? Он бы сказал, что мы в Крыму. Нет, тут что-то не так.
– Да, опять непонятно, – согласился Монгол.
Они поднялись по пыльной полевой дороге, свернули на тропу и долго шли вдоль забора, разглядывая через сетку чахлые виноградные лозы. Ягод здесь совсем не было.
– Как там твой отец, кстати?
– Бухает, – отозвался Том. – Я был у него после того, как… Ну после Галушки. Больше не ходил.
– Ясно. Все бухают, вся планета, – вздохнул Монгол. – Ну мы-то – ладно, у нас еще печень молодая. А они? Какое-то поколение порченное. Ух, как же я этих всех алконавтов ненавижу. И не поймешь их, на что способны. Никогда непонятно. То ли понты колотит, то ли… Всю жизнь трус, а как выпьет, так… А твой, он как, – реально мог бы?
– Не знаю, – пожал плечами Том.
– Вот сука старая.
– Не говори так, – тихо сказал Том.
– А что не так?
– Это мой отец.
– Мудак он, а не отец, – процедил Монгол.
Том вдруг размахнулся, и что есть силы двинул Монгола кулаком в челюсть.
«Отдых кончился, мастырим лыжи», – подумал он, с ненавистью смотря на друга и ожидая крепкой борцовской ответки.
Но Монгол вдруг улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой, сплюнул и, почесав скулу, иронически прищурился.
