Веселый мужик, по виду тамада, взял чистый стеклянный стакан, подошел к другому столу, где рядом с высокой вазой, украшенной бананами и виноградом, стояло несколько бутылок минеральной воды. Он открыл бутылку, взял стакан, поднес его к бутылке, перевернул, и начал лить в него воду. Эти незамысловатые действия, судя по тому, сколько ждал Том, длились несколько лет, а может, даже и веков. Веселый человек улыбался и лил, лил в бездонный стакан мурлыкающую, переливающуюся пузырьками, сверкающую на солнце воду. Он лил ее целую вечность, тысячу лет и еще один день.
Том не помнил, как стакан оказался в его руке. Он пил жадно, большими глотками, морщась от пузырьков газа и сочувственно разглядывая Монгола сквозь дно стакана. Ведь тот ждал воды на одну вечность дольше.
– А как отсюда выбраться?
– Идите по этой тропе, наверх метров триста, – сказал тамада. – Там есть пятачок, оттуда в Партенит идет тропа. А дальше дорога, разберетесь.
И они вновь полезли вверх, карабкаясь быстро, неловко, с каким-то злобным остервенением хватаясь руками за все подряд, пока не достигли плоской площадки с двумя тропинками. Тупо глазея по сторонам, они не хотели верить тому, что увидели.
– Слушай, ну как? Это же та полянка, на которую мы с утра спустились! – Монгол развел руками.
– Точно. А вот, внизу, наша первая бухта. Мы по кругу обошли всю голову и поднялись сюда же! – прохрипел Том.
Но печалиться по этому поводу не было сил. Они брели по тропе, стараясь не думать о том, сколько еще до Партенита, пока не вышли на дорогу. Она шла почти ровно по склону горы, прячась среди гранитных утесов, огромных валунов и деревьев. Дорога сделала с ними невероятное. Еще недавно они едва ползли, умирая от жары и усталости. А теперь, немного отдохнув, быстро шагали вперед, смеялись и даже шутили.
– Прямая дорога – это как на диване лежишь, – изрек, наконец, Монгол.
Гора неожиданно быстро кончилась. Быстрый витиеватый спуск, и они вошли в распахнутые ворота санатория. Он оказался огромным и совсем пустым. Время здесь будто застыло, намертво сохранив советский бетонный дух, растворенный в благоухающей южной хвое. Они долго шли через огромный парк с высоченными платанами, прошли белоснежную ротонду, дельфинарий, закрытый магазин с размашистым названием «Изумруд», и, учуяв запах еды, вышли к столовой. На кухне никого не было. Напротив, у стены, стоял целый ряд умывальников. Том, не до конца веря своим глазам, подошел к одному из них, и, как когда-то в прошлой жизни, повернул вентиль крана. Из него потекла вода. Она пузырилась, шипела, и по вкусу ничем не отличалась от газированной.
Они с жадностью хлебали эту воду, заливали ее в себя, будто в бензобаки, умывались, подставляли под краны шеи и головы. Казалось, что здесь, у крана, можно было бы жить до самой старости.
– Вы откуда? Вы откуда?! – рядом закричала здоровенная повариха.
– От медведя, – сказал Монгол. – Где у вас тут выход?
Еще через полчаса блужданий по поселку они сидели на скамейке у панельной пятиэтажки. Здесь, на пятом этаже, жил тот самый, полумифический Индеец. Это был их долгожданный, нелегкий, но вполне заслуженный и неожиданно быстрый финиш. Осталось подняться на пятый этаж, но они не спешили.
– Письмо у тебя? – наконец спросил Монгол.
– У меня, – вздохнул Том.
– Ну что, пошли. Последний подъем! – Монгол хлопнул себя по коленям и открыл дверь подъезда.
Не спеша, с привалами, как бывалые путешественники, они профессионально поднялись на пятый этаж.
Звонок не работал. Монгол постучал. За обшарпанной дверью было тихо. Монгол постучал еще… За дверью никого не было.
– Может, подождать?
– Думаешь, он не слышит, как твой дядя?
Спустившись, они снова сели на скамейку. Рядом играла детвора. Из подъезда с трудом тащил велосипед пухлощекий бутус лет восьми.
– Пацан, ты здесь живешь? – спросил его Том.
– Да. А кто вам нужен?
– Музыкант. С пятого этажа. Знаешь его?
– А, барабанщик! Знаю. Только его нету.
– А давно?
– Давно. Года три не видел. А может, даже больше.
– А где он, не знаешь?
– Не знаю. Либо сдох, либо сбомжевался… – холодно и даже презрительно ответил ребенок.
Время шло, а они по-прежнему сидели на скамейке. Оба ощущали некоторую опустошенность, думая, что делать дальше. Цель поездки, все время маячившая где-то впереди, вдруг исчезла.
– Куда теперь? – Том наконец произнес эти слова.
Монгол не ответил. Он молча поднялся со скамейки, и в эту секунду на первом этаже, прямо напротив них открылась форточка. Из нее выпало полбуханки серого хлеба. Монгол подскочил к окну, поднял хлеб, бережно отряхнул прилипший к нему мусор. Хлеб был совсем свежий. Монгол посмотрел наверх, но за бликующим стеклом никого не разглядел.
– Благодарствуем, – сказал он и положил хлеб в сумку.
Когда они поднялись на трассу, уже совсем стемнело. Мимо проносились машины, выхватывая из тьмы часть горного склона и мозаичную остановку с надписью «Партенит». Бетонная крыша остановки была сделана из двух наползающих друг на друга кругов. Они забрались на верхний, и, бросив сумки под головы, устало вытянули ноги на разогретом за день бетоне.
