– А вот самогоночка. Тоже своя. – Хозяин разлил самогон по маленьким замызганным стопочкам из темно-зеленого стекла.
Выпили.
– Хорошая была женщина! Грустить не давала, – дядя Гриша прослезился. – Все прошло, как белых яблонь дым… Но хватит о грустном: между первой и второй, и далее – со всеми остановками. Давайте выпьем за мир во всем мире и разрядку международной напряженности.
– Дядя Гриша, еще же десяти нет! – робко проговорил Том.
– Кто не пьет, – тот не ест! – отрезал дядя Гриша, снова наполнив стопки. Салат был прекрасен. Им обоим хотелось наесться впрок, про запас, хотелось проглотить его целиком, не пережевывая эти сочные, переливающиеся в масле растения, эти отливающие металлом розоватые кусочки селедки среди фиолетовых полумесяцев сладкого, хрустящего лука.
– Так! – Дядя Гриша снова взялся за бутылку. – Я же совсем забыл! Сегодня как раз большой праздник!
– Какой?
– Триста лет русской балалайке! – захохотал хозяин.
– Отличный у вас салат! – восхищенно сказал Монгол.
Глаза у дяди Гриши заблестели. По-отечески взглянув на Монгола, он смахнул слезу. Его как-то быстро развезло.
– О, это лучший салат в мире, я считаю… Чем бы вас еще угостить?.. О! Хотите, я вам настоящий пистолет покажу?
– Пистолет? – Монгол перестал жевать.
Не дожидаясь ответа, дядя Гриша рванул в угол комнаты, где в полумраке виднелась крутая деревянная лестница на чердак.
– Сейчас! – сказал дядя Гриша и, потирая руки, наступил на первую ступеньку.
– Сейчас! – он наступил на вторую доску, и в его голосе появились странные, стальные нотки.
– Сейчас, сейчас, погодите! – голос дяди Гриши с каждой ступенькой наливался звоном злого торжества.
Его ноги еще не скрылись из виду, а с чердака уже доносился злой рев разгневанного зверя.
– Сейчас вы у меня узнаете! – со злорадным предвкушением заорал дядя Гриша, грохнув чем-то тяжелым об пол. Дом вздрогнул, лопнуло чердачное стекло, вывалилось наружу, и, ударившись о козырек, звонко разбилось о крыльцо.
– Убью! – взвыл дядя Гриша.
– Бежим! – крикнул Том. Перебросив через плечо сумку, он рванул было к двери, но Монгол успел перехватить его за руку.
– Стой. Мало ли, – шепнул он, кивнув головой в сторону двери, и прислонил палец к губам. Затем, зачерпнув рукой салат из миски, отправил его в рот, не сводя глаз с чердачного люка. Дядя Гриша продолжал бушевать, швыряя о стены какие-то тяжелые предметы. Казалось, что он ищет там не пистолет, а что-то размерами не меньше гаубицы. Наконец, шум наверху стих. Было слышно тяжелое сопение дяди Гриши, затем раздался глубокий облегченный вздох, и наверху что-то лязгнуло. Звук был протяжный, неприятный, и глаза у Монгола от удивления полезли на лоб. Он толкнул входную дверь и бросил наружу жестяное ведро. Громко загрохотав по бетону дорожки, оно укатилось куда-то в листву винограда.
– У-у, падлы! – Дядя Гриша, тяжело прошагав к окну, замер прямо над ними. Никого не увидев, он снова расстроился, завыл, как раненный зверь, и решительно зашагал к лестнице.
– Пора! – Увидев появившуюся ногу, Монгол схватил тазик с остатками салата, и они выскочили из дома. Весь дом снова заходил ходуном. Непроизвольно пригибаясь, и в то же время стараясь не уронить салат, они бегом пересекли опасный участок. Калитка была приоткрыта. Вой дяди Гриши смолк. В конце проулка уже виднелись шмыгающие по трассе автомобили.
– Стой! – крикнул Том.
– Чего? – Монгол остановился.
– Нехорошо как-то. – Он кивнул на тазик. – Память. Давай вернем.
– Ты что? У него там что-то потяжелее пистолета. Не слышал, как он там затвором лязгнул?
Том молча выгреб рукой остатки салата, и, подбежав к углу участка, швырнул тазик через забор.
– Вот ты замороченный! – восхищенно сказал Монгол.
До ближайшей остановки шли молча, часто оглядываясь и по-деловому облизывая руки. Наконец, звеня всеми частями тела, подъехал старенький троллейбус. Суровая женщина-кондуктор перекрыла вход.
– Деньги давайте.
– Пустите доехать. Мы от экскурсии отстали, и вещи в камере хранения забыли. Вы же видите! У нас с собой даже рюкзаков нет! Тут же рядом!
– Докуда?
– До Планерского. Или как там его, Коктебеля.
Кондуктор ойкнула.
– Отстали так отстали. Ладно, поехали! – Махнула она рукой.
Они сели на пол, около кабины.
– Что, это далеко? – тревожно спросил Том.
– Далеко. Туда троллейбусы не ходят. На автовокзале в Алуште уточняйте.
Перекусив и искупавшись, они медленно гуляли по алуштинской набережной.
– К дяде зайти не хочешь? – спросил Том.
Монгол внимательно посмотрел на него, но, не увидев иронии, мотнул головой.
Набережная была полна народу. Отовсюду доносилась музыка, симпатичные девушки продавали пиво, пирожки и сладкую вату.
– Интересно, где же этот Коктебель? – Монгол глазел по сторонам. Он уже отвык от такого количества людей.
– Куда-то на восток. – Том пожал плечами, и вдруг остановился около художника-карикатуриста. Тот читал газету. Желающих нарисоваться не было.
– Привет! Слушай, а нарисуй нас, – попросил Том.
– Сто тысяч. – Художник оторвался от чтения.
– За сто тысяч каждый может. А вот двоих – и забесплатно нарисовать можешь?
