– Сухо балакаем, – захохотал дядя Саша, косясь на стоявшую у дерева бутылку спирта. – На пустой желудок с такой философией и до язвы недалеко.
– А и вправду, давайте накатим! – сказал Монгол.
Все сразу оживились. Том вытащил из сумки бутылку, разлил по кружкам и банкам, разбавив спирт родниковой водой.
– Картошка еще сыровата. Зато мята – отличный закусон, – вставил Игорь. – Успокоительная травка, хотя, конечно, не полынь. Вот если полынь настаивать на водке, – абсент получится. Обалденная вещь. Совсем по-другому на мозг действует. Я бы сказал, отрезвляюще. Рекомендую.
Дядя Саша выпил первым, крякнул. Заговорил поспешно, пока другие закусывали, – старая застольная хитрость.
– Все это, Игорек, – холодные игрушки ума. Умно, конечно, звучит, стройно, но ничего эта философия человеку не дает! Так, фантастика одна. Может, сейчас с Ивана камень скатится, и будь здоров.
– Нет, дядя Саша, вы не правы. Может это все и чушь, но многие фантасты толкали науку, – отвечал Игорь, причмокивая мятой.
Дядя Саша махнул рукой, и, отойдя к лесу, лег под ближайшей сосенкой на мягкий многолетний ковер из иголок.
– Прильну, с вашего позволения, к корням. К истокам, – усмехнулся он и, закурив, выпустил вверх, как паровоз, столб дыма.
В темноте было видно его чубатое, освещенное сполохами костра, побагровевшее лицо.
– Фантасты. Досталось мне от этих фантастов, – сказал он куда-то в небо. – Я на Байконуре служил. Однажды еду на своем МШ-10 на 95-ю площадку. В степи – ветерок, суслики торчат. Хорошо, одним словом. Вдруг руль отказывает. Перетерлась трубка гидроусилителя руля, но это я уже потом узнал. Я руль кручу двумя руками, а вывернуть не могу. Гидравлика отказала, а мне еще 90 кэмэ пилить. А сзади, как назло, кортеж: на Вторую площадку космонавта везут. Спереди – шушарик с автоматчиками. У каждого – по три рожка, по две лимонки. Следом спецавтобус с этим гребаным, прах его побери, космонавтом. За ним – еще два шушарика, затем ВАИ, потом ГАИ. А у меня даже пистолета нет. Громкоговоритель: принять вправо и остановиться. А я не могу. Это – Байконур, а на Байконуре не шутят. Тут космос – вот тут, рядом! Это все, понимаете? Останавливаться не будут. Изрешетят в хлам, и поминай как звали. Если везучий, то – погиб при исполнении. Что им до меня? Я козявка мелкая. А там – космонавт, ради которого они всю эту херомантию вокруг построили. Мне повторяют. Слышу, уже затворы щелкают. Дорога узкая! Я по тормозам: выскочил, руки кверху. Жизнь моя короткая, как пташка малая, перед глазами пролетела. Как же тогда мне жить захотелось! А они не тронули меня. Просто объехали, и все. А я еще долго стоял там, в степи, с поднятыми руками, обернуться боялся. Страшно. Чуть не обгадился. Кто я такой в этом мире? Пыль. Но зато я тогда многое понял. И о жизни, и о космосе. Всего перевернуло.
– Давай, дед, делись, – сказал Монгол.
Дядя Саша повернулся, закашлялся, тяжело сплюнул.
– Я вас постарше, хотя, конечно, для молодежи это не важно. Самое дорогое, о чем говорить, чем дорожить… – оно всегда просто и понятно. Оно рядом. Это как жену обнять, другу помочь. Или ребенка поцеловать. Думать, как любовь сохранить: свою и родных. Как простить. Как вырастить что-нибудь в саду, создать, родить. Оно вроде все просто на словах, но это так кажется. Я вот с женой тридцать лет живу, и каждый день – как последний. Иной раз убить бы, а иной раз до смерти люблю, аж сердце болит. Все вокруг: любовь, любовь… А что это такое? Вот что?
– Нету никакой любви. Есть инстинкт размножения, – сказал Игорь. – Иначе чем объяснить то, что единственная избранница живет, как правило, не на другом конце земли, а где-то в соседнем доме. Значит, она легко заменяема. Инстинкт и симпатия.
– Ничего ты не понимаешь в любви, – заявил дядя Саша. – Знаешь, как я со своей женой познакомился?
– Как? – Монгол выковыривал из костра картофелину.
Дядя Саша причмокнул.
– Я как на Байконуре служил… Еду, смотрю – на Веге сайгаки. Голов сто! Я начальнику штаба сказал. Выдали нам оружие, пулеметы. Ну, поехали, настреляли. Обдирали потом всю ночь. На следующий день двойные порции всем, дополнительный паек. Командир мне хотел ефрейтора дать, а я ему: «За что вы меня так не любите? Дайте лучше отпуск». Он и согласился. А я сказал сам себе: кого увижу первой, – на той и женюсь. И женился. Какая тут любовь? А с другой стороны, я же без нее не могу. Если посмотреть, то она же моих детей вырастила. И меня столько лет терпит. А все вокруг: любовь-любовь. Тьфу. Любовь – она вот такая, как жизнь. Без всего этого.
– Похоже, картошечка готова, – сказал Монгол, перебрасывая одну из руки в руку.
Вооружившись палками, все стали выкатывать из костра пепельно-серые картофелины. Том снова разлил спирт.
