Она пристально, жадно глядѣла ему теперь въ лицо… Лицо это мгновенно дрогнуло, — она это видѣла, "ясно видѣла", — едва произнесла она имя "Tony", глаза метнули искру, брови тѣсно сжались какъ бы отъ напряженія мозга надъ ворвавшеюся въ него докучливою мыслью. Но онъ тотчасъ же оправился, вскинулъ голову и глянулъ въ свою очередь ей въ глаза не то пытливымъ, не то вопрошающимъ взглядомъ.
— Нѣтъ, не слыхалъ; а что? выговорилъ онъ совершенно твердо и спокойно.
Она же сконфузилась теперь.
— Tony… Madame Sousaltzef… настоящая красавица, пролепетала она, — и обращаетъ этимъ на себя общее вниманіе… Я думала, вы могли съ нею гдѣ-нибудь встрѣтиться… хотя бы здѣсь, въ Венещи… Но вы говорите, что вы еще очень недавно здѣсь…
Поспѣловъ, не отвѣчая, глядѣлъ на нее все тѣмъ же смущавшимъ ее взглядомъ.
Она отвернулась отъ него къ маркизу. Онъ сидѣлъ, насупясь, отчасти обиженный этимъ продолжительнымъ ея разговоромъ на непонятномъ ему языкѣ, еще болѣе досадуя на живую игру физіономіи молодой вдовы, которая, совершенно основательно разсуждалъ онъ, имѣла бы совсѣмъ иной видъ, если-бъ у нея съ этимъ "réfurié russe" шелъ разговоръ объ условіяхъ найма его въ учители ея сыну.
— Je parlais à monsieur de l'exquise beauté de ma cousine Tony, сказала она ему, какъ-то особенно усмѣхаясь.
"А!" тотчасъ же сообразилъ тонкій италіянецъ, "мнѣ дается понимать, что la cousine и есть та особа, о которой она мнѣ говорила; но она не проведетъ меня: господинъ этотъ интересуетъ ее лично, а не косвенно, по отношенію къ другой. Una perfida comédie и questo, предательскую комедію разыгрываетъ она со мной". И губы его даже побѣлѣли отъ ревнивой досады.
Но губы эти любезно усмѣхались въ то же время.
— Ah oui, très belle en effet, très belle, madame Tony, говорилъ онъ по адресу чаемаго имъ соперника.
Но тотъ, съ видимымъ желаніемъ положить конецъ этимъ рѣчамъ, обратился къ хозяйкѣ съ вопросомъ по-русски:
— Въ какое заведеніе полагаете вы нужнымъ подготовить вашего сына?
Вопросъ этотъ засталъ ее въ расплохъ.
— Я, признаюсь вамъ, до сихъ поръ объ этомъ еще серьезно не думала. Мальчикъ мой записанъ въ Пажескій Корпусъ, но онъ до сихъ поръ все еще не укрѣпился здоровьемъ, и я боюсь, что онъ вообще для военной службы не будетъ годиться. Въ такомъ случаѣ надо будетъ его въ Лицей…
— Само собою! иронически какъ бы сорвалось съ языка Поспѣлова.
— Что это значитъ? изумилась она.
— Значитъ, что куда же поступить сыну вашему, какъ не въ привилегированное заведеніе! подчеркнулъ онъ съ прежнимъ невозмутимымъ выраженіемъ въ лицѣ.
— Вы…
Она пріостановилась на мигъ:- vous êtes démocrate?
— Въ молодомъ поколѣніи вы аристократическихъ убѣжденій не найдете, коротко отвѣтилъ онъ съ полупрезрительнымъ движеніемъ губъ.
— Я знаю… Я сама du reste… je suis très libérale d'opinions, промолвила графиня и даже вѣско кивнула сверху внизъ, въ видѣ вящшаго подтвержденія своихъ словъ.
— Да, вмѣшался маркизъ, — и это меня всегда удивляло въ русскихъ женщинахъ.
— Удивляло? повторила она: — это должно было бы васъ радовать, мнѣ кажется. васъ, чуть не поплатившагося жизнію за свободу…
— Не за женскую, во всякомъ случаѣ, засмѣялся онъ;- эманципація женщинъ, то-есть обезличеніе, то-есть опошленіе женской обособленности — это не только конецъ всякой поэзіи, это еще конецъ всей человѣческой цивилизаціи.
— Reste à savoir, замѣтилъ на это Поспѣловъ чистѣйшимъ французскимъ акцентомъ, — насколько эта "поэзія цивилизаціи" дала хлѣба голодающимъ человѣческимъ массамъ.
И этотъ акцентъ, и мысль, выраженная въ его фразѣ, совсѣмъ подкупили графиню: она одобрительно и быстро завивала головой.
— Да, это большой вопросъ! промолвила она глубокомысленнымъ тономъ, который былъ столько же не обыченъ, сколько забавно милъ въ ея устахъ.
Маркиза это еще пуще взорвало. Глаза его загорѣлись, онъ готовилъ громоносное возраженіе… Но въ это же время въ восхитительномъ утреннемъ платьѣ изъ soie écrue, обшитомъ кружевами и большими голубыми бантами, подъ широкою соломенною шляпой, кругомъ которой бѣжала пышная гарнитюра изъ бѣлыхъ и голубыхъ перьевъ, показалась въ растворившейся двери сосѣдней комнаты Антонина Дмитріевна Сусальцева.
— Никсъ здѣсь? спросила она съ порога, не входя.- Bonjour, marquis!…
Онъ сидѣлъ прямо въ полосѣ свѣта, врывавшагося съ улицы сквозь продольную щель не совсѣмъ притворенныхъ половинокъ двери, выходившей на балконъ (всѣ жалузи оконъ, по обычаю теплыхъ странъ, въ эти часы дня были опущены), и Сусальцева его одного въ первую минуту различала въ полутьмѣ покоя.
Онъ съ учтивымъ поклономъ поднялся съ мѣста въ отвѣтъ ей.
— Никсъ сейчасъ вернется… Да войди же, Tony! послышался ей тутъ же голосъ графини, сидѣвшей спиной въ балкону.
Антонина Дмитріевна сдѣлала нѣсколько шаговъ впередъ по направленію въ ней.
— Ma chère Tony, позволь тебѣ представить соотечественника, monsieur Поспѣлова, проговорила та, какъ бы намѣренно растягивая слова, указывая рукой на сидѣвшаго противъ нея молодаго человѣка, котораго скрывала до тѣхъ поръ отъ глазъ вошедшей высокая спинка его кресла.
Онъ и Сусальцева обернулись въ то же время лицомъ другъ въ другу…
