Поспѣловъ, внезапно вспыливъ (онъ тотчасъ же догадался, кто его спрашивалъ), рѣзко отвѣтилъ на это, что къ нему приходилъ не какой-то "Kerl", а добрый его пріятель, и что онъ въ свою очередь проситъ на будущее время, "пока только останется самъ жить въ этой нѣмецкой трущобѣ", пускать это лицо къ нему въ нумеръ, "безъ дурацкихъ умствованій", во всякое время дня и ночи… И тутъ же, заключивъ по разсвирѣпѣвшему мгновенно лицу Нѣмца цербера, что на такую откровенную рѣчь его тотъ отпуститъ ему немедленную реплику, нѣчто въ родѣ того, что ты-молъ такая же "сволочь" и "нищій", какъ твой пріятель, онъ поспѣшилъ выйти изъ сѣней и быстрыми шагами направился къ San-Moise.
Онъ не ошибся: тамъ, усѣвшись на верхней ступени маленькой пристани протекающаго мимо церкви канала, прямо насупротивъ дома, занимаемаго русскимъ въ Венеціи консуломъ, ожидалъ его Волкъ, въ своей помятой, съ порванными полями шляпѣ и истасканныхъ дѣйствительно до "лохмотьевъ" пальто и нижнемъ платьѣ.
Онъ былъ страшно, въ буквальномъ значеніи этого слова, дуренъ собою, съ какими-то негритянскими, шлепающими губами) грубо мясистымъ носомъ, переломленнымъ посрединѣ вслѣдствіе паденія въ дѣтствѣ, и зловѣще выглядывавшими изъ-подъ низко нависшихъ бровей узкими и хищными глазами (этимъ глазамъ своимъ и крупнымъ, острымъ зубамъ, способнымъ, казалось, перегрызть надвое за одинъ разъ самую твердую сапожную подошву, онъ и одолженъ былъ своимъ прозвищемъ Волка). Роста онъ былъ невысокаго, плотно сложенъ: толстыя синія жилы, разбѣгавшіяся по его огромнымъ, коричневато-краснымъ рукамъ, походили на веревки или на какое-то изображеніе сѣти рѣчныхъ притоковъ на географической картѣ большаго масштаба. Цѣлая шапка мохнатыхъ, жесткихъ, какъ конскіе, и вспутанныхъ волосъ спускалась ему почти на самые глаза… "Натолкнется на тебя въ лѣсу баба, отъ страха помретъ", подшучивали надъ этого наружностью его товарищи… Но онъ не послѣднюю роль игралъ между этими товарищами въ общемъ ихъ дѣлѣ…
Онъ былъ неповоротливъ и медлителенъ въ своихъ движеніяхъ, и Поспѣловъ тотчасъ же заключилъ о значительности того, что имѣлъ ему сообщить Волкъ, по той необычной ему поспѣшности, съ которою тотъ поднялся на ноги, завидѣвъ его, и пошелъ въ нему навстрѣчу.
— Читать на здѣшнемъ языкѣ можешь? было его первымъ словомъ. И, быстро вытащивъ изъ кармана смятый листъ вышедшаго въ тотъ же день нумера Gazetta di Venezia, ткнулъ пальцемъ на отдѣлъ телеграммъ: — гляди тутъ, изъ Петербурга…
Поспѣловъ италіянскаго языка не зналъ, но по сродству его съ хорошо знакомымъ ему французскимъ языкомъ тотчасъ же разобралъ и понялъ сообщавшееся здѣсь извѣстіе.
— "Сегодня, въ 9 часовъ утра"… началъ онъ переводить задрожавшимъ отъ волненія голосомъ…
— То-есть, вчера это, значитъ, пояснилъ скороговоркой Волкъ:- ихняго 16-го, нашего 4-го числа.
— "На прогулкѣ, начальникъ русской политической полиціи и генералъ-адьютантъ Императора, Мезенцовъ, убитъ неизвѣстными людьми. Преступники успѣли скрыться"… Это нашихъ дѣло! вскликнулъ тутъ же Поспѣловъ съ загорѣвшимися мгновенно глазами.
Волкъ не счелъ даже нужнымъ отвѣтить: онъ повелъ только на товарища не то торжествующимъ, не то презрительнымъ взглядомъ: "какое же, молъ, можетъ быть въ этомъ сомнѣніе!"…
— "Ammazato", перечелъ Поспѣловъ слово, корня котораго онъ не находилъ во французскомъ языкѣ,- я, можетъ быть, не такъ понялъ: онъ, можетъ быть, только раненъ — значитъ?…
— Убитъ, грознымъ тономъ отрѣзалъ тотъ: — на пароходѣ моемъ механикъ сказывалъ, "killed" говоритъ, и даже рукой показалъ, какъ когда кого ножомъ… Killed слово я знаю.
— Удачнѣе еще, значитъ, чѣмъ съ Треповымъ вышло, нервно засмѣялся на это его собесѣдникъ.
— Извѣстно, мужская рука; да еще если кинжаломъ…
— А какъ ты думаешь, чья? чья именно? Я полагаю, что…
— Полагаешь, такъ держи про себя! сердито прервалъ его Волкъ:- для дѣла безразлично.
Молодой человѣкъ моргнулъ нѣсколько смущенно вѣками и промолвилъ уже какъ бы невольно:
— И ушли… "скрылись"… Въ бѣлый день… Молодцы!..
— Не выдаетъ никто… общественное сочувствіе… Вѣрочкинъ процессъ показалъ, ронялъ медленно слова свои Волкъ въ отвѣтъ съ такимъ выраженіемъ на лицѣ, что "все-то это тебѣ еще объяснять надо"…
— Да, кивнулъ утвердительно Поспѣловъ, — особенно теперь, когда правительство такъ осрамило себя на этой войнѣ… и въ Берлинѣ… Наступилъ самый настоящій моментъ активной борьбы… Вѣдь у нихъ очевидно это теперь систематически организовано, по верхамъ пошли, намѣченные: Треповъ, теперь Мезенцовъ…
Безобразный ротъ Волка растянулся въ широкую, звѣрскую усмѣшку (такъ должны ухмыляться шакалы, почуявъ запахъ падали):
— По горламъ всѣхъ пройтись надо, понятно! прошипѣлъ онъ сквозь стиснутые зубы.
Товарищъ его видимо разгорался все сильнѣе въ свою очередь.
— Вѣдь это открытое объявленіе войны! воскликнулъ онъ:- убійствомъ этимъ соціалистская молодежь смѣло кидаетъ перчатку въ лицо автократіи… Наконецъ-то, наконецъ!… Онъ судорожно и радостно потиралъ себѣ руки. — И если она не сдастся теперь, такъ вѣдь и повыше достать можно…
