– Я мог стать чемпионом России, – сказал он. – Был перспективным штангистом. Не пил. Вообще. Даже пиво. Целыми днями работал с железом. А зимой вылетел я на встречку, и все, Иваныч. Гипсовый ошейник. Месяц в больнице. Руку склеили криво и снова сломали. Она теперь как барометр, все чувствует. – Он умолк. – Я иногда думаю, что лучше бы я… насмерть. Гнил бы сейчас в земле и не парился. – Он поднял взгляд: – Как? Может, по соточке?
С третьей попытки он взял свой приз.
Сергей Иванович согласился:
– Ладно.
Тот подпрыгнул как на электрическом стуле.
– Эту же? – крикнул он радостно.
– Да.
– Нынче, Иваныч, ты мой гость, все с меня! Одна нога здесь, другая там! В шкафу есть «Пентхаузы», чтоб не было скучно. Девочки класс!
– О! – гость плохо изобразил радость.
– Если б у нас в школе были такие телки, а не штаубы всякие, я б… эх!
Он выбежал. Перед этим он глянул на себя в пыльное овальное зеркало и пригладил пальцами жесткие волосы. Расстояние в двадцать метров до дверей школы надо пройти чинно. Школьное руководство в курсе, что физруки пьют, и до поры до времени терпит это при том условии, что все происходит по тихому, после уроков, и пьяные рожи не ходят по школе. У них уже есть желтые карточки и надо быть осторожней.
Он вернулся минут через десять. В черном пакете-майке он принес водку, хлеб, триста граммов «Докторской» и маринованные огурчики с пупырышками.
Две стопки вновь встретились над столом.
– За счастье, Иваныч. За нас.
Тук.
Выпили.
Выловив в банке огурчик, Кузьмич хрустнул им и посмотрел на Грачева:
– Что ты такой грустный?
Сергей Иванович сидел молча. У него не было желания исповедоваться перед рыжеусым учителем физкультуры, его советы не требовались.
– Все, тему закрыли, – Кузьмич его понял. – Я кстати не рассказывал, как ко мне клеилась Проскурячиха?
– Нет.
Сергей Иванович весь обратился в слух, плавая в плотном водочном облаке.
– На Новый год лезла по пьяни. Прямо по-взрослому. Все намекала, как хорошо у нее дома. Звала. А я не поехал. Больной что ли? С тех пор она не здоровается.
– Со мной тоже. – Сергей Иванович хмыкнул.
На всякий случай он поспешил внести ясность:
– Не поэтому. Слава Богу, не клеилась.
Кузьмич взялся за водку.
– Это еще неизвестно, что у нее на уме. Может, она на тебя запала, Иваныч, и бесится? Может, ревнует?
Сергей Иванович промолчал.
Кузьмич понял, что надо заканчивать с юмором.
– Если на тебя будут дома в претензии, – сказал он, – скажи, что был у меня и я прошу не ругать тебя, а понять и простить. За понимание и прощение!
Выпили.
– Я все думаю: почему у нас не разрешат многоженство, а? – вдруг ни с того ни с сего начал Кузьмич. – Плохо, что ли?
Он искренне удивлялся.
– Смотри сам, Иваныч, – продолжил он свою мысль, – видел ли ты хоть одного мужика, который не трахал бы чью-то бабу? Я – нет. Мы же самцы. А самцу что нужно? Самки! И чем больше, тем лучше. Это же, блин, природа, Дарвин. А мы против нее прем и всякие правила выдумываем. Осуждаем! А нафиг? Вымрем как динозавры и все! Останутся индусы, китайцы и негры!
Прервав воодушевленную речь, Кузьмич взял «Докторскую».
В то время как он говорил, Сергей Иванович тщетно боролся со сном, его все глубже затягивало в дремоту. Он слышал все как сквозь вату.
– Прими ислам, – сказал он. – И попроси у Бога зарплату раз этак в двадцать побольше. Твои жены работать не будут.
– Как это? – выпрямился Кузьмич.
– Так.
– Совсем?
– Да. И подумай на досуге о детях, разводах и алиментах. И о том, чтобы бросить пить. Аллах пьяных не любит.
– Да я ж так… – сник сразу Кузьмич. – Теоретически. Я и в нашего Бога не верю. Если бы он был, Иваныч, то не вынесло бы меня на встречку. Один только дьявол есть, Иваныч. Точно.
– Никого нет. Только люди, которые думают, что они не животные. Они в масках. Сверху у них приличия и культура. Или масок нет?
– Что? – Кузьмич впал в ступор.
– Кожа. Их кожа.
Кузьмич не понял.
– Мы прячем чувства, – продолжил Сергей Иванович. – Играем. Себя нельзя, нет! Стыдно! Страшно! Ты не знаешь, где ты. Нет. Где?
– Что?
– Ты.
– Здесь.
– Где?
– Вот.
– Кто ты?
– Я физрук.
– А еще? – Сергей Иванович ждал, не сводя с него пьяных глаз.
– Я тебя понял, Иваныч! – обрадовался Кузьмич. – Значит, подкатываешь к бабе и сразу ей сходу: «Ты мне нравишься, и я хочу тебя трахнуть». А она хрясть тебя по мордасам! Она вся такая правильная и воспитанная, в правильной маске, а у самой чешется.
– Games people play…
– Что?
– Мы заигрываемся. Как клоуны в цирке. – Он усмехнулся. – Видите себя в зеркале – нравится? Да? А если я не хочу быть как вы? Если я не хочу так? Если я хочу быть естественным и свободным? Хочу думать, творить, любить? Нет! Что же можно? Врать? Пыжиться? Быть долбаным симулянтом?
– В точку! В самую! – расчувствовавшийся Кузьмич снова потянулся к бутылке. – Прям в сердце!
Они выпили.
– Не проходите мимо, мужчина! Купите роз даме сердца!
