Скучавшая за стеклянной стойкой фотомастерской Лена Курасова наблюдала за молодым человеком через залепленную рекламными наклейками витрину. Лена была молоденькая, с неплохой фигуркой и смазливым кукольным личиком. Сходство с куклой Барби усиливалось копной высоко взбитых, обесцвеченных перекисью водорода волос, которые с виду, да и на ощупь тоже, казались пережженными, неживыми и жесткими, как мочало. Густо накрашенные пухлые губки были сложены сердечком, форма которого красноречиво свидетельствовала о недавно постигшем девушку разочаровании — возможно, в каком-нибудь ветреном юноше, а может быть, и в жизни вообще. Разочарование в жизни и разочарование в ветреном юноше у молоденьких девушек сплошь и рядом идут рука об руку, и первое, как правило, естественным образом вытекает из второго, приводя к столь любимому женщинами определенного сорта обобщению: «Все мужики — сволочи». Лена Курасова недавно рассталась со своим ухажером, который, уходя, прихватил на память о ней ее колечко и золотые сережки, и с тех пор вворачивала приведенную выше фразу насчет моральных качеств представителей сильного пола при каждом удобном случае. Бойкий молодой человек на бежевой «девяносто девятой» показался Лене весьма привлекательным, более того, перспективным, а поскольку в данный момент она была в торговом зале одна, обзывать симпатичного парня сволочью не имело никакого смысла.
Поэтому Лена лишь тихонько вздохнула, про себя позавидовав той счастливице, которой повезло окрутить такого ладного, веселого и явно преуспевающего мужчину. А что машина у него так себе, так это дело наживное — со временем, даст бог, заработает на хорошую. Как говорится, тише едешь — дальше будешь; пусть лучше твой парень в начале карьеры ездит на дребезжащей «Ладе», чем окажется аферистом и растворится с твоими сережками и колечком, а то и сядет за какие-нибудь махинации…
Молодой человек, судя по всему, направлялся именно сюда, в фотомастерскую. Лена привычно бросила взгляд в спрятанное под прилавком зеркало и легким движением руки поправила прическу, которая в этом вовсе не нуждалась. Ей подумалось, что через пару минут она сумеет кое-что разузнать о заинтересовавшем ее мужчине: пленки и электронные носители с фотографиями, которые посетители сдавали в распечатку, могли многое о них рассказать. То обстоятельство, что сделанные Леной Курасовой на основании разглядывания чужих фотографий выводы в большинстве случаев оказывались очень далеки от действительности, ее не волновало: проверить правильность своих предположений она не могла, да и не особенно стремилась, а значит, ничто не мешало ей воображать себя большим специалистом в области физиогномики.
Молодой человек с папкой вошел в мастерскую, сопровождаемый переливчатым звоном дверного колокольчика. Пока он старательно шаркал подошвами по лежащему у входа колючему синтетическому коврику, Лена успела убедиться, что вблизи он выглядит даже симпатичнее, чем издалека, и что на безымянном пальце его правой руки нет ничего лишнего. Впрочем, отсутствие обручального кольца еще ни о чем не говорило: в наше время кольца носят далеко не все, да и о таком общественном институте, как гражданский брак, не надо забывать…
Шаркая ногами о коврик, молодой человек окинул помещение быстрым взглядом. Мастерская была маленькая; наплыва посетителей не наблюдалось, а за стеклянным прилавком, где были разложены фотографические рамки, паспарту, кассеты с пленкой, батарейки и прочая дребедень, имеющая отношение к фотоделу в современном понимании этого слова, томилась молоденькая, смазливенькая и явно недалекая деваха с бессмысленными, как у фарфоровой куклы, густо подведенными глазенками. Вид у нее был усталый и разочарованный, как у графини-эмигрантки, вынужденной зарабатывать на хлеб проституцией, но грудь под белой, туго накрахмаленной блузкой задорно топорщилась, намекая, что вселенская тоска для ее хозяйки явление временное и вовсе не характерное.
