Примерно в это же время темно-зеленая «Нива», немного поплутав по улицам Вязьмы, остановилась напротив трехэтажного жилого дома с высокой двускатной крышей и крошечными балкончиками, построенного немецкими военнопленными на рубеже сороковых и пятидесятых годов прошлого века. Сидевший рядом с водителем невысокий крепыш лет сорока сверился с бумажкой, на которой был записан адрес, и удовлетворенно кивнул. Сутулый мрачноватый водитель поворотом ключа заглушил двигатель, и в тесноватом прокуренном салоне наступила тишина, нарушаемая лишь доносившимися снаружи азартными воплями детворы, что строила в небольшом сквере снежную крепость.
Коренастый пассажир внимательно вгляделся в мельтешащие там детские фигурки и снова удовлетворенно кивнул.
— Вон она, — сказал он водителю, указав на девочку лет десяти в белой курточке с меховым воротником, что, морщась от натуги, катила в сторону возводимой крепости здоровенный, в половину ее роста, снежный ком.
Водитель заглянул в фотографии, которые веером, как игральные карты, держал в руке сосед, и перевел взгляд на детскую площадку.
— Она, — согласился он. — А вон и мамаша.
Коренастый посмотрел туда, куда указывал палец с желтым от никотина ногтем, и в третий раз кивнул, увидев молодую, со вкусом одетую женщину, что стояла поодаль, наблюдая за игрой детей. Помахав рукой, она подозвала дочь к себе и стала ей что-то объяснять, попутно поправляя шарф. Девочка слушала, приплясывая на месте от нетерпения, а потом вывернулась из ее рук, бегом вернулась к своему снежному кому и уперлась в него обеими руками, немного напоминая жука-скарабея, катящего в норку навозный шарик. Мать с улыбкой посмотрела ей вслед и, поплотнее запахнув шубку, двинулась в сторону дома.
Сутулый водитель взял из укрепленного на панели держателя мобильный телефон, нажатием клавиши быстрого вызова набрал номер и, дождавшись ответа, сказал:
— Алло, шеф, это Павлов. Мы на месте. Добрались без приключений. Здесь все тихо, птички в клетке. Да, наблюдаем. До связи.
Прервав соединение, он вернул телефон в держатель, достал из кармана сигареты, угостил напарника, и оба задымили, внимательно поглядывая то по сторонам, то на детскую площадку, где вместе со сверстниками строила снежную фортецию дочь майора ФСО Анюта Шахова.
А получасом позже в центре Москвы еще один оперативник «Ольги», выдержав двухминутную паузу, покинул машину, за рулем которой остался его напарник, и вслед за Михаилом Шаховым вошел в кафе.
Шахов уже сидел за столиком, беседуя с официанткой. Официантка, приняв заказ, ушла; оперативник сел так, чтобы видеть Шахова со спины. Когда он проходил мимо, тот бросил на него быстрый, внимательный и, как показалось оперативнику, недовольный взгляд, из чего следовало, что парень не промах и давно заметил слежку. Впрочем, шеф предупреждал, что прятаться от Шахова не стоит: во-первых, это, по его словам, было бесполезно, а во-вторых, не нужно.
Расположившись за столиком, оперативник на всякий случай положил рядом с собой миниатюрную цифровую видеокамеру и накрыл ее сверху салфеткой. Подошедшей официантке он заказал двойной кофе, радуясь тому, что не забрел пообедать в дорогой ресторан. Как только официантка удалилась в сторону кухни, на сцене появился новый персонаж: какой-то невзрачный, неопределенного возраста человек в дорогом, выглядевшем так, словно его на протяжении целого года не снимали даже на ночь, костюме вошел в обеденный зал, огляделся по сторонам и, сориентировавшись, целенаправленно устремился к столику, за которым сидел Шахов. Оперативник на всякий случай включил камеру. Он расслышал, как новый посетитель осведомился: «Вы позволите?», — после чего, не дожидаясь приглашения, уселся на свободный стул.
Видеокамера лежала на столе, беззвучно фиксируя происходящее. Незнакомец заговорил с Шаховым, который при первых его словах заметно напрягся, но после успокаивающего жеста собеседника расслабился и обмяк на стуле, лишь время от времени медленно кивая головой.
Потягивая принесенный официанткой кофе, оперативник набрал номер на клавиатуре мобильного телефона и, когда ему ответили, негромко произнес в трубку:
— Высылайте вторую машину. С ним вошли в контакт.
Увидев в дверях обеденного зала одного из тех типов, что с самого утра, стараясь не очень мозолить глаза, повсюду таскались за ним по пятам, Михаил испытал острое желание совершить какую-нибудь необдуманную выходку. Он сдержался, потому что это наверняка был оперативник Дорогина — человек, пытающийся ему помочь. Но эта сдержанность стоила Шахову больших трудов, уж очень напряжены были нервы, и напряжение требовало разрядки.
