Наблюдая, как человек, разбудивший в ней интерес к окружающему миру, на ее глазах уходит в историю, Кирстен захотелось словно одеялом укрыться с головой своим музыкальным прошлым и переждать там, пока боль утихнет и безумие закончится.
— Мамочка, пора играть.
Кирстен отложила в сторону ручку и в замешательстве посмотрела на трехгодовалую дочь.
— Играть? — переспросила она Мередит. — Во что играть, дорогая, в куклы?
— Нет, мамочка, не в куклы.
— Со щенком?
Мередит замотала головкой:
— Нет, не со щенком.
— В повара?
— Ох, нет, не в повара?
— Поиграем в саду?
— Ты опять не угадала, мамочка, ну, подумай еще раз. Постарайся, хорошенько постарайся.
Кирстен выждала еще минуту, притворившись, что глубоко задумалась, после чего щелкнула пальцами.
— Знаю, — сказала она, наблюдая за ожиданием дочурки. — Ты хочешь играть на рояле.
— Ага-ага-ага! — завопила Мередит, прыгая от восторга. — Угадала, мамочка! Я хочу играть на рояле! — Подлетев к Кирстен, девочка крепко обняла мать. — Ты такая умница, мамочка. Я люблю тебя сильно-сильно.
— И я люблю тебя, радость моя. — Кирстен наклонилась и подхватила дочку па руки. — Боже мой, какая же ты стала тяжелая! Скоро у меня не будет сил, чтобы поднять тебя.
— Ах, мамочка, — засмеялась Мередит, — я никогда не буду такой тяжелой!
Кирстен усадила Мередит за рояль и задала ей среднее до. Следя за маленькими ручками, несмело подбирающими знакомую мелодию детской песенки, Кирстен предалась своей любимой фантазии: Мередит дает концерт в «Карнеги-холл», исполняя Рахманинова, Брамса или Листа, а не «Трех слепых мышат», которых она, перевирая, наигрывает сейчас. Мередит греется в теплых лучах славы. Мередит принадлежит к немногим избранникам свыше.
Немногим, как сама Кирстен, числящаяся в списке лучших пианистов двадцатого века.
Имя Харальд благоговейно упоминается наряду с такими всемирно известными пианистами, как Горовиц, Рубинштейн, Серкин, Рихтер и Ашкенази. Кирстен много раз объехала весь мир, и по всему свету ее пластинки неизменно занимают верхние строчки рейтинговых списков; карьеру Кирстен, безусловно, можно назвать блестящей, золотой, триумфальной.
Но, так же как и всем остальным знаменитым пианистам, Кирстен приходилось платить за свой блестящий успех. За исключением июля и августа, выбранных Кирстен после замужества как отпускные месяцы, она редко бывала дома более трех дней подряд. Кирстен скучала по семье, а семья скучала по Кирстен, и вместе они скучали по тому, чем живут все обычные семьи, — по общим семейным заботам. И поэтому, как только Кирстен попадала домой, они втроем пытались уплотнить время, втискивая в каждый час, проведенный вместе, неделю разлуки, в день — месяц, в летние месяцы отпуска — целый год. Они научились довольствоваться тем, что есть.
— Я хорошо играла, мамуля? — Мередит нетерпеливо дергала Кирстен за рукав, пытаясь привлечь внимание матери.
Кирстен поцеловала маленькую теплую ладошку и улыбнулась:
— Ты играла великолепно.
— Кажется, мне больше не хочется играть.
— Устала, дорогая? — Мередит покачала головой. — А что же тогда?
— Мне грустно.
— Грустно? Но почему, Мередит?
— Потому что тебя не будет на празднике всех святых на следующей неделе. — Девочка чуть не плакала. — Ты никогда не бываешь с нами на праздниках.
— Мередит, это неправда. — Кирстен подняла дочку и, усадив к себе на колени, принялась гладить ее длинные темные волосы. — Я провела с вами все лето, помнишь? И сейчас с вами, разве не так?
— Я знаю, но все равно скучаю по тебе. Разве ты не хочешь быть все время дома?
— Конечно же, хочу, рыбка моя. — Мередит, казалось, не очень поверила словам матери. — Ты ведь знаешь, чем занимается мамочка?
— Ты играешь на рояле.
— Правильно. И многие люди хотят услышать мою игру. Но так как все они не могут приехать в Нью-Йорк, чтобы послушать меня, приходится мне ездить по городам, где живут эти люди, и играть для них там.
— И что, в каждом городе есть рояль?
— Да, моя прелесть, в каждом городе. — Судя по всему, эта новость поразила Мередит. — Когда ты немножко подрастешь, я возьму тебя с собой на гастроли, и ты сама увидишь эти рояли.
Мередит постаралась вспомнить самое большое число, какое знала.
— Их что, миллион?
— Да, моя радость.
Девочка с облегчением вздохнула и обняла Кирстен за шею.
— Мне больше не грустно.
Но Кирстен не хотелось отпускать дочку.
— Мередит, попроси мисс Маклоглин помочь тебе надеть костюм, в котором ты будешь на празднике. — Малышка выпрямилась и уставилась на мать непонимающим взглядом. — Я буду ждать здесь. Как только ты будешь готова, спускайся опять сюда и удиви меня. Договорились?
Теперь Мередит поняла.
— Договорились.
Соскользнув с коленей Кирстен, девочка галопом вынеслась из комнаты.
