Кирстен бросилась к письменному столу и достала из среднего ящика бледно-голубой пластиковый пакетик с колпачком. Затем она открыла пакетик и, прищурившись, внимательно исследовала колпачок.
На плотной резине просвечивалось шесть крошечных, диаметром не более булавки, отверстий.
Только глубокий голос Джеффри растягивал коротенькое Джефф в длинное Джеффри, и в глазах его читалась почти робость, как только они встречались с глазами Кирстен. Дирдра, приглашенная на первый день рождения своего крестника, сидела во главе стола, пока Кирстен зажигала две голубые свечки на праздничном пироге. Потом все придвинулись поближе и по команде Джеффри: «Ну, все вместе!» — дунули что было сил.
Свечки, затрещав, погасли, и гости захлопали в ладоши.
— Мамочка, а мы будем резать пирог прямо сейчас? — поинтересовалась пятилетняя Мередит.
Глядя на дочь взглядом, полным обожания, Кирстен наклонилась к ней и прошептала так, чтоб слышала только Мередит:
— А ты ничего не забыла?
— Ух ты, правда, забыла.
Махнув присутствующим, чтобы они следовали за ней, Мередит повела гостей из столовой в музыкальную залу.
Пока тридцать два взрослых гостя и двенадцать детей располагались вокруг рояля, Мередит уселась за клавиши и ждала полной тишины. Бросив на мать взволнованный взгляд, девочка заиграла собственную интерпретацию только что спетой гостями «С днем рождения», за которой последовала «Этот веселый паренек», а закончила программу Мередит небольшой пьесой собственного сочинения, приготовленной специально к дню рождения брата. Короткий концерт был увенчан бурей искренних аплодисментов, на которые Мередит ответила так, как научила ее Кирстен: прижав руки к груди, девочка грациозно опустилась на одно колено и низко склонила головку.
— Браво, моя принцесса, браво! — аплодируя громче всех в зале, восторженно кричал Джеффри. — Изумительно, дорогая, просто изумительно!
Мередит взглянула на отца и улыбнулась, но, отвесив последний поклон, бросилась не к нему, а к матери.
— Ну а теперь мы можем разрезать пирог? — Прекрасное личико Мередит раскраснелось и сияло от удовольствия.
— Да, дорогая, теперь мы можем заняться и пирогом. — Повернувшись к свояченице, Кирстен улыбнулась: — Я возьму у тебя Джеффа. Он ведь уже довольно тяжелый.
На что Дирдра нарочито серьезно ответила:
— Не столько тяжелый, сколько мокрый.
Кирстен не удержалась от смеха.
— Вот в чем преимущество крестной мамы — пеленки менять приходится маме земной, — пошутила Кирстен, но Дирдра даже не улыбнулась. — Прошу у всех прощения, — обратилась Кирстен к гостям, — но нашему имениннику необходима минута особого внимания. Мы сейчас вернемся.
Мередит потянулась было за матерью, направившейся к двери.
— А со мной пойдешь, Мередит? — окликнул дочку Джеффри, но та лишь замотала головой.
— Я хочу подняться с мамочкой наверх.
— Мередит!
Услышав в голосе мужа раздражение, Кирстен попросила ребенка послушаться отца:
— Пожалуйста, сделай, что просит папа, дорогая, — ему ведь нужна твоя помощь, чтобы разрезать пирог. Не так ли, Джеффри?
— Да, да, очень нужна, принцесса. Я действительно не очень хорошо знаю, как делить именинный пирог.
— Ох, ну хорошо, — почти мгновенно подчинилась Мередит и отпустила руку матери. — Знаешь, это довольно просто: самое трудное здесь — разрезать так, чтобы все куски получились одинаковыми.
Восстановив на время мир, Кирстен поспешила в детскую на четвертом этаже. В это воскресенье у Агнес Маклоглин был выходной, и Кирстен приходилось самой ухаживать за сыном.
— Угу, мой маленький, — ласково обратилась Кирстен к малышу, сияющие глазки которого были такими же небесно-голубыми, как у дедушки, а остальные черты представляли собой смесь ее и Джеффри. — Угу, мой ангелочек. — Уложив сына на столик для смены пеленок, Кирстен дважды поцеловала животик мальчика. Джефф радостно засмеялся, и Кирстен снова поцеловала его. Перепеленав сына, Кирстен уложила его в кроватку, принадлежавшую в свое время Мередит. — У меня такой славный мальчик, — мурлыкала Кирстен, — такой славный, славный мальчик.
Боже, как же она обожала своих детей! Они были для Кирстен центром всего, ради них она стремилась домой из самых дальних уголков мира, где ей доводилось гастролировать. С Джеффри у них установилось нечто вроде дружеского, но несколько настороженного перемирия. В ночь, когда Кирстен обнаружила на колпачке шесть предательских дырочек, последнее доверие и надежда, питаемые Кирстен, ушли из их брака. Кирстен устроила Джеффри скандал, обвиняя его в обмане, на что тот, в свою очередь, обвинил жену в попытке лишить его сыновей, которых он так хотел. Каждый из супругов был по-своему прав, потому между ними в последние несколько недель установилось лишь сдержанное, холодное молчание.
