Крепко обняв Кирстен, Джеффри осторожно вел ее к машине, ласково уговаривая, словно маленького ребенка. Наконец они сели на заднее сиденье лимузина и вскоре оказались в «Белевью».
Кирстен нашла мать одиноко примостившейся на краешке длинной деревянной скамьи перед дверью реанимационного отделения. Жанна выглядела совсем маленькой, беспомощной и совершенно подавленной. Кирстен бросилась к матери.
— Мама! — закричала она и крепко обняла Жанну. — Ах, мама, мама, что случилось?
Сил у Жанны хватило только на шепот.
— Мы разговаривали, мы просто разговаривали на кухне. Я готовила лимонад. И вдруг отец замолчал. Я посмотрела на него и… и… — Жанна судорожно глотнула и покачала головой. — Он так смотрел на меня, доченька… с таким страданием…
Жанна уткнулась в плечо Кирстен и зарыдала.
— Мама, я могу его видеть?
Жанна покачала головой:
— Они даже мне не разрешают. Отец сейчас без сознания.
Помолчав, мать опять заговорила, но очень тихо.
— Что? — Кирстен наклонила голову и прислушалась. Но очень скоро поняла, что Жанна не разговаривает с ней, а молится. Слегка отодвинувшись, Кирстен посмотрела на мать и изумилась.
Жанна ритмично перебирала нитку блестящих рубиново-красных стеклянных бус. Четки. Никогда в жизни Кирстен не видела, чтобы мать пользовалась четками.
— Мама…
Жанна слабо улыбнулась Кирстен, уставившейся на четки.
— Твой отец подарил их мне, — пояснила Жанна. — В день нашей свадьбы. Он считал, что каждый добропорядочный католик должен иметь четки. Но я никогда не была хорошей католичкой, доченька. Я вышла замуж без веры, и вот теперь Господь наказывает меня. Я теряю твоего отца, потому что я — грешница.
— Нет, мама, это неправда. И потом, ты так любила отца…
Жанна беззвучно заплакала.
— Он был моей жизнью, Кирстен, всей моей жизнью. Если я потеряю его, у меня не останется ничего, carissima, ничего. Если он умрет, я тоже хочу умереть.
— Послушай меня, мама. Папочка не был всей твоей жизнью. Да, мама, да. И, если что-то случится с папой, ты не останешься в одиночестве. У тебя еще есть дочь и двое прекрасных внуков, которым ты нужна. Поэтому, пожалуйста, ну, пожалуйста, не говори, что у тебя ничего не останется. Не смей говорить, что тоже умрешь.
— Миссис Харальд.
Вздрогнув, Кирстен и Жанна одновременно подняли глаза. Выражение лица стоявшего перед ними молодого врача было исполнено сочувствия и сострадания. Помедлив секунду, доктор произнес два самых страшных слова в мире:
— Мне жаль…
Кирстен содрогнулась от резкой, пронзившей все ее существо боли.
— Мы можем его видеть?
Кирстен медленно поднялась и потянула за собой мать.
— Да, конечно.
Доктор провел их в небольшую комнатку, отделенную от реанимационного зала тяжелой белой занавесью. Заботливо обняв одной рукой мать за плечи, точно так, как тысячи раз отец обнимал саму Кирстен, она подвела Жанну ближе к кровати и впервые в жизни прямо взглянула в лицо смерти. Конечно же, лежавший на кровати человек был похож на отца, но здесь лежал уже не отец Кирстен. Этого человека она не знала, а между тем отец для нее по-прежнему существовал.
Он заботился о ней, когда Кирстен была маленькой, был всегда рядом, когда она росла. Его ласковый голос заполнял все ее детство.
Отец был опорой и для взрослой Кирстен. Его улыбка и безоговорочное одобрение столько значили для нее.
Кирстен не плакала, когда настало время расставания. Ее душа уже смирилась с тем, что разум все еще отказывался принимать. Но утром после похорон Кирстен не смогла встать с постели. Она просто лежала, подогнув колени к подбородку, уставившись отсутствующим взглядом в окружавшую ее пустоту. А потом Кирстен, в первый раз после смерти отца, заплакала.
Она лишилась двух самых близких ей людей. Наталья и отец — вот кто больше всего поддерживал ее в жизни. После смерти их обоих Кирстен потеряла все ориентиры, ее кидало из стороны в сторону подобно кораблю в бурном море, лишившемуся руля и компаса. Следующие несколько дней Кирстен прометалась в полубреду и полузабытьи. Джеффри все это время не отходил от нее.
Он приносил Кирстен еду на серебряном подносе и часами слушал рассказы жены о ее отце, а потом обнимал и держал в объятиях до тех пор, пока Кирстен не засыпала. И, просыпаясь, Кирстен всякий раз видела сидящего рядом Джеффри, готового утешить и успокоить. И, когда Кирстен наконец была готова вновь встретиться с внешним миром, первым, кто взял ее за руку и вернул в этот мир, был Джеффри. Он оставался таким же заботливым и внимательным мужем все лето, и Кирстен отогрелась в тепле их новых отношений. Но наслаждение нормальной семейной жизнью продолжалось лишь до сентября. К моменту отъезда Кирстен в первый концертный тур сезона от умиротворенности в семье не осталось и следа.
