Ведь никого из них тайно венчаться не позвали, а ее в саду сегодня ночью ждет Лежечев, завидный жених, и живет только надеждой и любовью, между прочим. Интересно, когда живут одной надеждой, едят ли мясо или только воду и черствый хлеб? Папенька тоже живет надеждой на то, что дела его поправятся, и кроме надежды у него ничегошеньки больше нет. Тем не менее он пьет наливочку, а то и чего покрепче, хорошо кушает и все толстеет. Впрочем, это вещи прозаические. А у нее сегодня ночью романтическое свидание.
Когда окончательно стемнело и все улеглись спать, она потихоньку спустилась вниз и тайно вышла в сад.
Это была такая же теплая ночь, но в то же время и другая. Звезды все также теплились свечками, а луна победно сияла. И опять она дрожала, но на этот раз не от нетерпения. Надо ему отказать, но так, чтобы он не обиделся и не понял бы истинной причины. Незамужней девице невозможно признаться в преступной связи. И кому! Мужчине! Жениху! Значит, надо его обмануть. А ведь у него закладная на Иванцовку. Господи, как же все запуталось!
– Александрин! – услышала она. – Как я благодарен вам за то, что вы решились сюда прийти!
Все, на что решился он, это почтительно поцеловать ее руку. Хорошо, что в темноте не видно, как она покраснела. Ведь еще вчера, в этой же беседке…
– Как я могла не прийти? – вздохнула она.
– Вы получили мое письмо? Ах да, как глупо! Конечно, получили, раз вы здесь! Могу я надеяться?
– Батюшка вам отказал…
– И я не понимаю причины этого отказа! – в отчаянии сказал Владимир. – Это просто тупое упрямство! Он отчего-то вас ненавидит, и именно вас! Я поговорю с ним еще раз.
– Нет, нет! – поспешно сказала она.
– Вы что, знаете причину?
– Я знаю только, что родители никогда меня не любили. А причина… У меня четыре сестры, все они старше, и все – девицы.
– Но я ведь не гонюсь за приданым, – разгорячился Лежечев. – Напротив, я готов помочь вашему отцу деньгами.
– Я думаю, это безнадежно, – вздохнула она.
– Вы меня не любите? – догадался Владимир. Все-таки любящее сердце подсказало ему это. – Ах, вот в чем дело! Теперь я понимаю! Соболинский! И здесь он успел!
– Что вы такое говорите?
– Но он никогда на вас не женится! У Соболинского огромные долги, и он к тому же игрок. А у вас нет приданого, у ваших родителей нет состояния. Вы будете его игрушкой, его забавой, пока он не найдет себе другую. Я готов защитить вас, предложить свою руку, на которую вы сможете опереться.
– И тогда?
– Я вызову его на дуэль.
– Он вас убьет, – чуть не рассмеялась Шурочка. – Вы хотите, чтобы я так быстро осталась вдовой?
– Вы правы. Мерзавец отлично стреляет. А как только вы останетесь вдовой, он тут же объявится и разорит вас. Он вытянет из вас все, я его знаю! Тогда мы уедем. Сразу же после свадьбы. За границу, в Париж. У меня есть средства.
– А ваше имение? А воля отца? Который хотел бы, чтобы вы жили здесь?
– Мне небезразличны сейчас только ваши желания. Так что же?
– Я не могу сейчас, – сказала Шурочка жалобно. – Только не сейчас.
– Я понимаю. Он слишком близко, в нескольких верстах, и, быть может, завтра захочет увидеться с вами вновь. Я должен поехать к нему. Мы должны объясниться.
– Нет-нет. Он больше не приедет! – Шурочка чуть не расплакалась. – Мы никогда с ним больше не увидимся!
– Что?!! Вы его так любите?! Но за что?!! Это же самый бесчестный человек из всех, кого я когда-либо знал! Нет, я решительно не понимаю женщин! Или вы с ним уже…
– Между мною и Соболинским ничего не было и нет, – сказала она быстро.
– Вы клянетесь?
– Да.
– Тогда я могу надеяться?
– Только не тайно. Не тайно венчаться. Надо подождать, пока отец передумает.
– Но отчего же он должен передумать?
– Все изменится, Вольдемар, непременно изменится. Подождите до конца лета. Оно пройдет быстро, – грустно сказала Шурочка.
– Хорошо. Я подожду. В конце концов, вы правы: свадьбы играются осенью. Я никому не расскажу о том разговоре, который был вчера между мной и вашим отцом. Надеюсь, что и он будет благоразумен. Я дождусь, пока ситуация изменится, и приеду сюда вновь. С тем же предложением. А пока я подожду. И не дам хода делу.
– Какому делу? – испугалась она.
– Я же сказал: у меня закладная на ваше имение. Впрочем, вам об этом знать вовсе не обязательно. О наших делах с вашим отцом. Вас это не касается, Александрин, – и он еще раз почтительно поцеловал ее руку.
Ей вдруг стало его жалко. Все, что он делает, он делает из любви к ней. Добивается того, чего быть не может. Она уже все испортила. Ей никогда не быть его женой. Но может, он еще будет счастлив? С другой? И она тихо сказала:
– Я не понимаю, за что вы меня так любите. Я этого не стою.
