оранжевый мячик солнца колюче лучи щетинит.в бездонных дворах-колодцах в семейной тонуть рутине,и тине, и ряске будней, в болоте кредитов жадных.раскрасятся многолюдьем бетонные анфиладысквозных коридоров-улиц, и в март распахнутся двери.мотает весна на стержни ажурных опор амперы,в которых измерим счастье, цепляя из талых стёколкрючком рыболовной снасти, зазубренным альпенштокомобломки чужих апрелей, свободных, смешливых, пьяных.ветрело и вечерело. закатно, темно, багряно.мир зябок, свет зыбок, хрупок. и льдисто хрустит в такт шага.смог кутает в полушубок высотки, резной бумагойузор силуэтный башен по краю закатом тлеет,тушёванный в тон гуашью, аптечной фармакопеистраницы перебирает прохладный и пряный ветер.и в сумеречном токае желтеющим горицветоммерцают огней покровы, крик в рёбра стучит истошным:«всё можно начать по новой?»и март мне солжёт:«да, можно».<p>«из негуманных методов дрессуры нет этой боли…»</p>из негуманных методов дрессуры нет этой боли об ушедшем злей.дома на небо слепо окна жмуряти плещут в стёклах солнечный портвейн.вслед хмурится квартирная хозяйка – опять долги за съёмный мой ковчег.героем книг забытого Апдайкая продолжаю бесконечный бег,блуждаю в лабиринтах стен и улиц, в хмельном провинциальном четверге.где счастье? уходя, не обернулось.мне тридцать шесть военных стратагем (все козыри искусного стратега)на стол устало выкинет февраль.и сверлит темноту больного эго аддикции голодная спираль,взрывая грунт пластов воспоминаний, ломая в крошку камни старых тайн.в почтивесенней зябкой глухомани дрожит фата-морганой пьяный рай.в погоне за утраченными днями не вижу тех, кто – рядом, кто – сейчас.не плачь о том, что не случилось с нами.о тех, кто позже превратился в нас.не укротить подрёберного зверя без алкоголя, боли и кнута,а память не умеет лицемерить —всё как тогда,новсёсовсемнетак.<p>«карандашный простой набросок…»</p>
