Так высоко, что даже страшно.Так мимо нот – что и не фальшь.Моя серёжка-черепашка,Сверкнув, упала на асфальт.И бьётся выпавший наушник,В такт шага плещет белый шум.Мне больше ада и не нужно,Его с собой всегда ношу.По тротуарам ровно цокатьОднажды тоже дорасту.И не толкай меня под локоть,А то расплещешь черноту.<p>«здесь сосны дышат мокрым, свежим, хвойным…»</p>здесь сосны дышат мокрым, свежим, хвойным.оскалившись, стоят «тойоты» в ряд на загородной трассе – к водопою.последний дар исхода сентября – хрустальная прозрачность панацеииз проруби в кайме белёсой льда.и принимала форму, стекленея, чуть мёрзлая, чуть талая вода,лишь льдинки по краям продребезжали.переступая осторожно грязь, с канистрами седые горожанек источнику подходят, поклонясь.я чувствую себя то исцелённой, то вновьзаболевающей тобой,а солнце слепит жгучим медальоном,осенней бесконечной высотой.<p>«Всё просто, скажи – права же я?..»</p>Всё просто, скажи – права же я?От счастья добра не ищут.Из пламени выпроваживалДа прямо на пепелище.Сама хороша, не плакайся,Не строй из себя святую.Из памяти долго пакостиВытравливал подчистуюВином, царской водкой, щёлоком,Цианистым, валерьянкой.На дне грозового облака —Серебряная изнанка:Не вышло? Возьми за правило —Пусть контур обводят мелом,Но все же искрило, плавилоИ грело,пока горело.<p>«в «абракадабру» и «сим-сим», в случайность веря…»</p>в «абракадабру» и «сим-сим», в случайность веря твердолобо,и между «господи-спаси» и «пап-я-сам», мечась до гроба,мы не умеем курс держать и ошибаемся упрямо,за переливы миража приняв блестящий купол храма.кто нас покорно поджидал с изнанки строк Молитвослова,кто вёл заблудшие стадамерилом доброго и злого?но мир окреп, обожествел, изгнав поблекшие химеры,стал человеку человек —опора, истина и вера.сквозь пыль веков на нас смотри, времён грядущих антрополог.парт кафедральных алтари, иконостасы книжных полок, небес пустая бирюза.в баланс удачи и потери столбцами дат переписав,жизнь из искрящих праматерий, из лоскутов воссоздаю,и сводит боль чужую к альфе, к начальной точке, к остриюбезликий бог – блестящий скальпель.остановив секундомер, раскрыв резекционным срезом —зубастой пастью – чью-то смерть, мы служим бесконечно мессунауке, знанию, уму,блестит, подняв людей с колен, принадлежащий никомуслепой и точный инструмент.но в час назначенных мучений,в палатной знойной духотедрожащим пледом светотениукутан, молишь: «пусть, Отец,меня минует…» – (жалкий, жалкий!)…ты неумело, со стыдомперекрестившись, ждёшь каталку,и грудь щекочет холодок.<p>«рваные кадры широкой плёнки…»</p>
