СайФай собирается представить Рису обществу, но доктор перехватывает у него эту честь. Он старается выставить гостью коммуны в наилучшем свете – как лояльного члена Сопротивления, принуждённого врагами отступиться собственных убеждений.
– Она поверила, что подчинившись им, спасёт сотни детей от разборки, – объясняет доктор. – Но враги не выполнили своих обещаний, и теперь эти ребята отправлены в лагеря для так называемого «суммарного распределения» . Риса – такая же жертва системы, и мы; и я от имени всех нас говорю ей «добро пожаловать» .
Собравшиеся аплодируют, но с некоторой неохотой. Должно быть, думает Риса, большего ожидать и не следовало.
На столе грудинка и ароматные вкусные овощи, выращенные здесь, в усадьбе. Очень похоже на воскресный обед в большой семье. Все сосредоточенно, почти безмолвно, жуют, пока СайФай не провозглашает:
– Ну что, может, пора самим представиться?
– По именам или по частям? – спрашивает кто-то.
– По частям, – отвечает другой обедающий. – Познакомим-ка её с Тайлером!
СайФай начинает:
– Правая височная доля, – после чего кивает тому, кто сидит слева.
Его сосед неохотно продолжает:
– Левая рука. – Он поднимает означенную руку и помахивает ею.
Женщина рядом с ним подхватывает:
– Левая нога от колена и вниз.
Вот так и идёт вокруг стола, орган за органом:
– Левый глаз.
– Печень и поджелудочная железа.
– Основная часть затылочной доли.
Очередь доходит до Рисы.
– Позвоночник, – произносит она неловко. – Только я не знаю, чей он.
– Мы могли бы узнать, если хочешь, – предлагает женщина, которой досталось сердце Тайлера.
– Нет, спасибо, – отказывается Риса. – Не сейчас. Может быть, когда-нибудь…
Женщина понимающе кивает:
– Это дело личного выбора, никто не станет принуждать тебя.
Риса оглядывает сотрапезников – всеобщее внимание направлено теперь на неё.
– Так что… Все части Тайлера Уокера сейчас здесь, за этим столом?
СайФай вздыхает.
– Нет. У нас нет селезёнки, левой почки, кишечника, щитовидки и правой руки. Ну, и нескольких мелких кусочков мозга – в них слишком мало Тайлера и они не чувствуют взаимного тяготения. Но семьдесят пять процентов его собрано вокруг этого стола.
– А остальные двадцать пять процентов могут катиться колбаской, – говорит мужчина – левый слуховой проход. Все смеются.
Ещё Риса узнаёт, что сверкающее убранство комнат – тоже ради Тайлера. Его всегда неодолимо влекли к себе блестящие вещи. Он воровал их, что и стало отчасти поводом для его разборки.
– Но всё, что ты видишь здесь, куплено и оплачено, – спешат уверить девушку Люди Тайлера.
– Фонд Тайлера Уокера платит вам за то, что вы живёте здесь?
– Скорее, всё наоборот, – отвечает доктор. – Само собой, поначалу всех нас одолевали сомнения… – В его взгляде появляется выражение лёгкой эйфории. – Но как только оказываешься здесь, в присутствии Тайлера, понимаешь, что это единственное место, где тебе хочется быть.
– Я продала дом и все деньги пожертвовала Фонду, – раздаётся с другого конца стола. – Никто не просил. Мне самой захотелось всё отдать.
– Он здесь, с нами, Риса, – говорит СайФай. – Думай, что хочешь, но для нас это истинная правда. Это вопрос веры.
Риса не может переварить это вот так сразу. А ведь подобных «коммун воссоединения» много, и все они появились благодаря Фонду Тайлера Уокера. Их существование – очередное неожиданное следствие практики разборки, извращённое решение ещё более извращённой проблемы. Риса не осуждает ни СайФая, ни кого-либо другого из живущих здесь людей. Она обвиняет миропорядок, сделавший возможным существование этого учреждения. Теперь её желание положить конец разборке многократно возрастает. Риса понимает, что один в поле не воин, но ей известно, что теперь она икона, легендарная личность. Её любят, её боятся, её презирают и почитают. Всё это вместе делает её силой, с которой кое-кому придётся считаться. Нужно только правильно разыграть свои козыри.
Вечером того же дня, перед отходом ко сну проводится ритуал, на котором позволено присутствовать Рисе.
– Чего мы только не устраивали! По большей части полный дебилизм, типа ложились на пол в форме тела – каждый в соответствующем месте. А то набивались, как селёдки в бочку, в маленькую комнату, чтобы стать ближе друг к другу. Но всё это было не то, чушь собачья какая-то. В конце концов, мы остановились на Круге. Чем проще, тем лучше.
Круг, место в центре сада, обозначен камнями, на каждом из которых выбито название части тела – даже тех, которых в усадьбе нет. Все рассаживаются около «своих» камней, и кто-нибудь – безразлично кто – начинает говорить. Похоже, никаких других правил нет. Говорить и делать можно всё что угодно, однако никто не перебивает друг друга. Риса замечает, что течение беседы направляют, как правило те люди, которым достались кусочки мозга Тайлера, но остальные принимают в ней равное участие.
– Я в бешенстве, – заявляет один.
– Ты всегда в бешенстве. – отвечает другой. – Возьми себя в руки.
– Не надо было мне красть всю эту мишуру.
– Уже украл, так что успокойся.
– Я скучаю по маме и папе.
– Они отправили тебя на разборку.
