«Дорогой Бог», я пишу в своей записной книжке, сидя в понедельник на уроке химии и слушая лекцию по законам термодинамики. «Я не хочу умирать. Не сейчас. С уважением, Клара Гарднер.»
«Пожалуйста, Боже», умоляю я, когда просыпаюсь в три часа ночи во вторник утром, пытаясь быстро набросать задание по «Пустоши». «Пожалуйста. Я не хочу умирать. Я не готова. Я боюсь».
— О, да? — говорит Т. С. Элиот9. — Я покажу вам страх в горстке пепла.
Анжела не появляется на занятиях по поэзии. Не сдает свою работу.
Это означает, в соответствии с правилами в учебной программе, что она не получит зачет.
От этой мысли мне становится холодно. Анжела Зербино: отличница, произнесшая прощальную речь, так тщательно выбиравшая колледж, любящая поэзию, собирается провалить свой первый курс поэтического мастерства. Конечно.
Я должна найти ее. Поговорить с ней. Прямо сейчас. Я сделаю все, что потребуется.
В ту минуту, когда пара заканчивается, я зову Эми. — Ты знаешь, где Анжела? — спрашиваю я.
— Она была в комнате, когда я в последний раз видела ее, — говорит она мне. — А что? Что-то случилось? — О да, еще как.
Я бегу обратно к общежитию, но останавливаюсь, достигнув здания. Потому что ворон снова сидит на велосипеде.
— Тебе что, больше нечем заняться? — спрашиваю я у него.
Никакого ответа, за исключением того, что он перелетел на другой велосипед. Естественно, на мой.
Я не хочу видеть птицу на своем велосипеде, разбитом или нет. Я делаю несколько шагов вперед, махая на нее руками. — Уходи. Убирайся отсюда.
Ворон наклоняет голову, но больше не двигается.
— Давай же.
Я сейчас прямо перед ним. Я могла бы прикоснуться к нему, если бы захотела, но он не сдвинется с места. Он спокойно смотрит на меня и сохраняет свою позицию. Теперь я знаю, — или, может быть, я всегда это знала, но не хотела себе признаваться — что это не обычный старый ворон.
Это вообще не птица.
Я открываю свой разум, словно дверь, готовая закрыть его в любой момент. Я чувствую его, этот особый вкус печали, который я так хорошо знаю. Я могу слышать эту грустную музыку, ту, которая звала меня в прошлом году за пределы территории школы, мелодия
Я не параноик. Это Семъйяза.
Я делаю шаг назад, так сильно хлопая дверью своего подсознаяния, что это вызывает у меня мгновенную головную боль, но головная боль лучше, чем печаль.
— Что ты здесь делаешь? — шепчу я. — Что тебя нужно?
Я знаю, что чувствовала жалость к нему в прошлом году, я знала, как сильно он заботился о моей маме, даже его странными способами, и я сжалилась над ним в тот день на кладбище.
Даже сейчас я не в полной мере поняла, что на меня нашло. Я просто пошла туда и дала
ему браслет своей матери, и он взял его, и не пытался навредить нам, и мы все вернулись домой в целости и сохранности. Но это не делает его менее опасным. Он — падший ангел,
связанный с темными силами. Уже два раза он чуть не прикончил меня.
Я заставляю себя встать прямо и посмотреть в его огромные желтые глаза.
— Если ты здесь для того, чтобы убить меня, то сделай это, — говорю я. — В противном случае у меня есть дела, которые нужно закончить.
Птица перемещается, а затем, без предупреждения, взлетает, прямо на меня. Я вскрикиваю и уворачиваюсь, чтобы подготовиться тому, что моя голова будет отделена от плеч или нечто подобному, но он проносится мимо моего плеча так близко, что задевает перьями мою щеку, взлетая вверх и в сторону, в небо с темными облаками.
Стоя возле ее комнаты в общежитии крыла «А», я снова пытаюсь позвонить Анжеле, и слышу, как внутри звонит ее телефон. Она дома. Это чудо.
Я стучу в дверь.
— Давай, Анж. Я знаю, что ты там.
Она открывает дверь. Я захожу в комнату, прежде чем она возразит. Беглый осмотр показывает, что соседки по комнате не здесь. И это хорошо, потому что сейчас будет что-то неприятное.
— Хорошо, что происходит с тобой? — требую я объяснений.
— Что ты имеешь в виду?
— Что значит, что я имею в виду? — ору я. — Совсем свихнулась? Все общежитие говорит о том, что ты спишь с Пирсом. Знаешь, врач в общежитии. Он живет на первом этаже. Блондинистый неряшливый коротышка…
Она дарит мне веселый взгляд и закрывает за собой дверь, запирая ее. — Я знаю, кто
он, — говорит она спиной ко мне. — И да, мы вместе. Спим вместе, если тебе так понятнее.
Мой рот раскрывается.
Я должна Кристиану десять баксов.
Анжела кладет руку на бедро. Я замечаю, что у нее через одно
плечо переброшена мокрая мочалка. Она одета в спортивные штаны, огромную футболку Йеллоустонского национального парка с форелью на груди, ее волосы заплетены в длинную косу, без обуви и носков, а ногти не покрыты лаком. В свете люминесцентных ламп нашей комнаты ее кожа отливает синевой, а под глазами залегли фиолетовые тени.
— Ты в порядке? — спрашиваю я.
