Тогда мы уходим на цыпочках, приводим себя в порядок, чистим зубы, съедаем все остатки еды, которые находим в холодильнике. Мы уже помним меню на вынос всех местных ресторанов, в которых в Небраске очень много мясных блюд. Я меняю перевязку на ране Кристиана, которая отказывается заживать. Я пытаюсь вызвать сияние. И снова терплю неудачу. Мы говорим обо всем, кроме того, что произошло в «… Подвязке» той ночью, хотя мы оба знаем, что все, о чем мы можем думать, так только об этом. Мы, словно зомби, сидим на диване, смотря случайные телешоу. А потом, рано утром, всегда слишком рано, Веб просыпается, и мы начинаем все заново.
Я начинаю понимать, почему Анжела была раздраженной.
Тем не менее, хорошие моменты тоже есть. Забавные вещи иногда тоже случаются. Например, однажды, когда Веб пописал на футболку Кристина во время смены пеленок, проявив свой музыкальный вкус на логотип «Coldplay»23, Кристиан просто спокойно кивнул и сказал:
— Так вот как ты к ним относишься, Веб? — И мы смеялись, пока наши бока не заболели. Смеяться так здорово. Это облегчает напряжение.
На четвертую ночь мы расселись на диване после того, как я провела последний час, расхаживая с Вебом. Кристиан потягивается и привлекает мои ноги к себе на колени и начинает массировать их. Я падаю назад со смехом, потому что, то мне щекотно, то я стону от того, как хорошо это ощущается. Так здорово чувствовать, что мы друг с другом, что мы партнеры, которые собираются пройти через все это вместе.
— Думаю, я оглохла, — говорю я, шутя каждый раз, когда Веб перестает плакать и засыпает.
— Когда Билли сказала, что снова позвонит? — отвечает Кристиан, подшучивая надо мной, и я опять смеюсь.
Но что-то внутри меня неприятно извивается, потому что все это напоминает декорации, где мы разыгрываем чужую жизнь, нянчась с чужим ребенком, и все, что мы делаем здесь делаем, так это разыгрываем спектакль.
Пальцы Кристина все еще движутся по моей лодыжке. Он вздыхает.
— Я побежден, — Кристиан встает и направляется в спальню, где спит Веб. — Я возьму первую смену. Спокойной ночи, Клара.
— Спокойной ночи.
Он идет в его комнату и закрывает дверь. Некоторое время я переключаю каналы, но не нахожу ничего интересного. Я выключаю телевизор. Еще рано, всего лишь девять часов, но я умываюсь и переодеваюсь для сна. Я проверяю Веба последний раз и ложусь.
Мне снится Такер. Мы в его лодке плывем по озеру Джексон, растянувшись на одеяле. Запутавшись в объятиях друг друга, мы греемся на солнце. Я полностью умиротворена, практически сплю. Я прижимаюсь лицом к плечу Такера и вдыхаю. Он играет с короткими, мелкими завитками у основания моей шеи — «детскими волосками», как он их называет. Другая его рука поднимается от моего бедра к нежному месту ниже моей руки.
— Не щекочи меня, — предупреждаю я, улыбаясь напротив его кожи.
Он улыбается, словно я посмела дерзить ему, и медленно движется пальцами по задней части моей руки, слегка касаясь и посылая импульсы вниз по всему моему телу.
Я шутливо кусаю его плеча, что вызывает у него еще один смешок. Я поднимаю голову и вглядываюсь в его теплые голубые глаза. Мы оба пытаемся выглядеть серьезно, но терпим неудачу.
— Я думаю, мы должны остаться здесь, Морковка, — говорит он. — Навсегда.
— Я абсолютно с тобой согласна, — бормочу я, целуя его. — «Навсегда» звучит так здорово.
Тень проходит над нами. Такер и я смотрим вверх. Птица парит над нашими головами. Огромная ворона. Она гораздо больше орла, да и вообще она больше чем любая другая птица, которую я когда-либо видела. Медленным кругом она разворачивается высоко над нами, становясь пятном на голубом небе.
Такер поворачивается ко мне с беспокойством в глазах. — Это ведь просто птица, верно?
Я не отвечаю. Страх движется, словно замороженный лед, по моим венам, когда еще птица присоединяется к первой, покачиваясь в воздухе высоко над нами. Затем присоединяется еще одна, и еще одна, и так до тех пор, пока я не сбиваюсь со счета. Воздух становится холоднее. Кажется, словно озеро под нами вот-вот замерзнет. Я могу почувствовать, что глаза птиц устремлены на нас, когда они поворачиваются, уплотняя круг.
— Клара? — говорит Такер. Его дыхание выходит паром.
Я смотрю вверх, мое сердце колотится. Они ждут подходящего момента, чтобы пикировать и разодрать нас своими острыми клювами и когтями. Чтобы оторвать нас друг от друга.
Они ждут.
Стервятники кружат подобным образом, когда кто-то мертв или умирает. Вот и эти птицы смотрят на нас, как стервятники.
— Эх, ну… — говорит Такер, пожимая плечами, — … мы всегда знали, что все это было слишком здорово, чтобы долго продолжаться.
Следующим утром мы с Кристианом моем посуду. Стоя плечом к плечу у раковины, я мою посуду, а он ее вытирает. И вдруг совершенно неожиданно, он говорит:
— Есть кое-что, что я должен сказать тебе.
— Хорошо, — говорю я осторожно.
Он выходит из комнаты на минуту, и когда возвращается назад, то держит черно-белый блокнот.
Дневник Анжелы.
— Ты возвращался назад, — говорю я пораженно.
