В Дании и Швейцарии депортация еврейских беженцев не прекращалась в течение всего 1939 года. В период с 1 марта по 1 сентября 1939 года 26 из 70 еврейских беженцев, прибывших нелегально, и 30 из примерно 700, въехавших в Данию легально, были репатриированы в Германию. Эти репатриации, которые иногда оспаривались комитетами по делам беженцев, были в основном вызваны проступками, совершенными отдельными лицами, или их неспособностью найти страну, готовую предоставить им постоянное убежище. Не было никаких попыток скрыть характер этих высылок, и к 1939 году министр юстиции Карл Штайнке оправдывал их, отрицая, что причастные к ним лица были беженцами, и осуждая совершенные ими преступления. Датско-еврейский комитет помощи отнесся к этой ограничительной политике весьма прагматично. Отныне он защищал только тех еврейских беженцев, которые могли вскоре эмигрировать за границу и поэтому нуждались лишь в краткосрочной поддержке. Как правило, такая защита освобождала человека от депортации, но так было не всегда. Некоторых людей репатриировали еще до того, как они успевали обратиться в Еврейский комитет, а иногда даже поддержка комитета не могла помешать датским властям депортировать беженцев.
В Швейцарии евреи продолжали нелегально въезжать в страну, хотя граница была закрыта для еврейских беженцев с 9 сентября 1938 года.
Как пишет Регула Луди, местные чиновники иногда могли обойти намерения федеральных политиков. Самым известным примером является дело начальника полиции Санкт-Галлена Пауля Грюнингера. Он предпринял ряд шагов, чтобы предотвратить высылку людей, в том числе подделывал документы, что позволило, по словам Штефана Келлера, въехать в Швейцарию 3601 еврею. Другие примеры – кантоны Базель-Штадт и Шаффхаузен, где социал-демократы оказывали существенное влияние на политику. К большому раздражению федеральных чиновников, власти этих кантонов в основном придерживались принципа, что если еврейскому беженцу удавалось обмануть федеральных и кантональных пограничников и попасть в Базель или Шаффхаузен, то ему разрешалось временно остаться. Тем не менее жесткие пограничные меры со стороны Швейцарии (обеспечиваемые при содействии немцев) не позволил большинству еврейских беженцев попасть в страну. К 1939 году почти все те немногие, кому удалось нелегально проникнуть на территорию Швейцарии, были депортированы. На власти тех кантонов, которые выступали за более гуманное отношение к беженцам, оказывалось огромное давление со стороны федеральных властей. Впрочем, в конечном итоге депортации удалось провести за счет усиления централизации всех вопросов, связанных с политикой предоставления убежища.
Депортация также оставалась инструментом миграционного контроля во Франции и Нидерландах. В последних единственная информация о том, как это осуществлялось, получена от полиции Амстердама, которая, по-видимому, придерживалась строгой линии. Многие еврейские беженцы были принудительно репатриированы, а с 27 марта 1939 года от этого процесса больше не освобождались даже одинокие женщины и дети. Данные по Амстердаму свидетельствуют о том, что хотя несанкционированная иммиграция не прекратилась полностью, число зарегистрированных прибытий резко сократилось. Статистика голландско-еврейских благотворительных организаций о вновь прибывших в 1939 году свидетельствует о том, что не все они были насильственно выдворены из Нидерландов, хотя, в отличие от Бельгии, власти не проявляли к ним явной терпимости. Основным критерием терпимости было то, что беженцу должна была угрожать (неминуемая) смертельная опасность. Крайне левые политические беженцы, въехавшие в страну нелегально, освобождались от депортации, но тем, кто преследовался в Германии за такие преступления, как контрабанда валюты и осквернение расы, убежище не предоставлялось, поскольку голландцы не считали заключение в концлагере смертельной опасностью. Тем не менее голландские местные власти по-прежнему имели значительную свободу действий. Именно они должны были выяснить, какой опасности подвергается депортируемый. Депортация была обязательной только в случае с беженцами, спасающимися от обвинений в контрабанде валюты. Таким образом, опасность, грозящая нелегальному иммигранту в результате обвинений в осквернении расы, и опасность пребывания в концентрационном лагере часто рассматривались в каждом отдельном случае.
