С одной стороны, очевидно, что законодательство против иностранцев не всегда выполнялось в полном объеме или существовало молчаливое понимание того, что некоторые его положения не будут применяться. Таким образом могло проявляться скрытое терпимое отношение к людям, которых, согласно строгой интерпретации закона, должны были выслать. На другом уровне также очевидно, что структуры и системы во всех странах обеспечивали определенную степень автономии как для государственных служащих и судебных органов, так и для местных чиновников. Централизация, по-видимому, была наибольшей в Бельгии и Люксембурге. В Дании и Нидерландах реализация иммиграционной политики была гораздо более децентрализованной и предоставляла больше возможностей для автономии региональных или местных чиновников, а Швейцария в 1930-е годы еще больше сдвинулась в сторону бельгийской модели, когда вопросы проживания были добавлены к пограничному контролю и политике приема, которые уже находились в ведении федерального правительства. Эти административные структуры, несомненно, оказывали влияние на формирование политики. Например, автономия государственных служащих, позволяющая им действовать независимо от политического влияния или общественного мнения, могла либо усилить контроль за соблюдением правил, либо, напротив, несколько смягчить эти правила. Эти свободы, которые, несомненно, варьировались с течением времени в разных странах, помогают объяснить, почему так трудно установить, как именно проводилась политика в отношении иностранцев и иммигрантов на границе или полицией и бюрократами внутри страны.
Наконец, но не в последнюю очередь, мы должны упомянуть и самих беженцев. Они были не просто пассивными жертвами, но и вершителями своей судьбы, и их коллективные действия также повлияли на иммиграционную политику либеральных государств. Реакция была в высшей степени интерактивной, поскольку закрытие одной границы направляло беженцев к другим границам. На это указывают эмпирические данные. Например, именно в тот момент, когда Швейцария закрыла свои границы для австрийских евреев, резко возросла эмиграция в страны Бенилюкса. Взаимодействие между просителями убежища из разных стран до сих пор остается мало изученной темой. Дальнейшие исследования должны уточнить корреляцию между направлением бегства, эмиграционной политикой Германии и иммиграционной политикой Западной Европы. Чтобы иметь четкое представление об этом, важно увидеть, как индивидуальные решения в сочетании с действиями различных местных и международных групп помощи беженцам определяли способы, с помощью которых западноевропейские государства решали эту самую неразрешимую проблему 1930-х годов.
Ситуация, сложившаяся в начале Второй мировой войны, свидетельствует о том, в каком затруднительном положении оказались политики Западной Европы. Они были полностью осведомлены о нацистских преследованиях внутри Германии и поэтому несут определенную ответственность за неудачи в поддержании своих якобы либеральных ценностей. Однако эта ответственность является общей. Когда ситуация в Германии становилась все более острой, власти в странах за пределами Европы также ужесточали свою иммиграционную политику и отказывались облегчать бремя приграничных государств. Хотя ужесточение ограничений всегда было привлекательным вариантом, особенно когда нацисты систематически лишали беженцев всего их имущества, очень разные решения, принятые в различных (приграничных) государствах, показывают, что исход отнюдь не был предрешен. Уважение к правам человека оставалось ценностью, которую можно было мобилизовать в политической борьбе, в среде политической элиты и в обществе в целом.
Суверенное право государства отказать человеку во въезде на свою территорию, даже если он был признан беженцем, редко оспаривалось. Как только беженцы пересекали границу, они переставали быть просто эмигрантами, а становились просителями убежища, к которым можно было применить национальные нормы. Это измерение в иммиграционной политике лишь отчасти было результатом согласованных на международном уровне норм. Международный режим в отношении беженцев был принят лишь некоторыми либеральными государствами и в любом случае налагал мало обязательств на иммиграционную политику. Аналогичным образом национальные режимы в отношении беженцев не смогли обеспечить проведения гуманитарной политики в отношении массы беженцев. Даже ведомства Бельгии и Швейцарии, отвечающие за иммиграционную политику, утверждали, что защита, предоставляемая (политическим) беженцам, неприменима к массе еврейских беженцев. Тем не менее даже когда западноевропейские государства прибегли к депортации еврейских беженцев, им все равно пришлось узаконить это перед либеральным общественным мнением и различными участвующими в этом благотворительными организациями.
