Причины такого разрыва в политике в отношении беженцев были общими для всех стран. Самое главное – еврейское бегство после аншлюса (при явном попустительстве немецких властей) выходило из-под контроля. Прибытие все большего числа неимущих беженцев убедило власти в необходимости остановить дальнейшую еврейскую иммиграцию, невзирая на гарантии еврейских комитетов. Это ограничительное отношение внутри континентальной Европы следует рассматривать в международном контексте, поскольку тем еврейским беженцам, которые получили временное убежище в либеральных государствах континентальной Европы, становилось все труднее найти страну, которая согласилась бы принять их в качестве иммигрантов. Хотя многие государства на словах поддерживали идею международных переговоров для решения проблемы беженцев из Германии и других стран, отсутствие положительных результатов на Эвианской конференции летом 1938 года продемонстрировало полное отсутствие коллективной политической воли. Таким образом, проблема оставалась в первую очередь внутренней, сдерживаемой лишь ее влиянием на отношения с Германией, с одной стороны, и на отношения с соседними государствами – с другой. Каждое европейское правительство должно было учитывать политику других государств, и каждое из них боялось стать центром притяжения для евреев, подразумевая, что тон задают государства, максимально ограничивающие въезд к себе. Страх оказаться менее строгими или избыточно великодушными вызывал упреждающие действия и порождал восходящую спираль ограничений.
Нелиберальная политика отказа в защите еврейских беженцев была изначально узаконена германской политикой «выдавливания». Либеральные ценности, которыми до этого момента руководствовались в отношении беженцев, были заменены на решимость нарушить международное право. Однако эта решимость стала лишь спусковым крючком для полномасштабной атаки на временную защиту еврейских беженцев. Хотя голландские власти даже открыто называли (неполитических) беженцев «нежелательными», но, похоже, Нидерландам было далеко до других стран континентальной Европы, которые вообще исключили большинство гуманитарных соображений из повседневной практики управления миграцией.
Поскольку отрицать, что евреи, бегущие из Германии, являются беженцами, становилось все труднее, власти либеральных стран, граничащих с нацистской Германией, предпочитали сдерживать поток беженцев с помощью пограничного и дистанционного контроля. Внешний контроль был практически незаметен для общественности и мог быть организован с помощью административного диктата и без проверки. Пограничный контроль был усилен, но он по-прежнему зависел от дипломатических соображений. Вскоре после аншлюса несколько стран начали проводить прямолинейную бюрократическую пограничную политику, согласно которой иностранцам, не имеющим достаточных документов, то есть еврейским беженцам без виз, массово отказывали во въезде в страну. Другие приграничные государства не желали ради более эффективного внешнего контроля ставить под угрозу свои отношения с Германией и разработали более персонализированную систему пограничного контроля, чтобы не пускать еврейских беженцев. У обеих групп стран возникли проблемы с тем, как заставить эти схемы работать и выделить нежелательных беженцев из общей массы пересекающих границу. Введение штампа «
Повышение эффективности на границе не было единственной целью новых стратегий контроля миграции, разработанных в течение 1938 года. Несмотря на усиление и повышение эффективности контроля, граница оставалась проницаемой. Чтобы противостоять этому недостатку, государства все больше внимания уделяли разработке превентивных мер за пределами своих национальных границ. Введение штампа «
