Эта жестокая иммиграционная политика, включавшая депортацию беженцев, проводилась в жизнь посредством секретных ведомственных инструкций, изданных для государственных учреждений, местных пограничников и государственных служащих, а не с помощью нового законодательства, которое должны были обсудить, обосновать и официально обнародовать. Таким образом, исполнительная власть сохраняла полный контроль над управлением миграцией, от которого она не хотела отказываться, и ограждала свои действия от общественного контроля. Однако, когда властям бросили вызов, они оказались готовы узаконить свою позицию, отрицая, что евреи, бежавшие из Германии, являются беженцами. Убедительным аргументом считалось то, что эти евреи покинули Германию с согласия немецких властей, в то время как (политические) беженцы должны бежать тайно. Либеральные государства Западной Европы, включая Нидерланды, сделали защиту политических противников нацистского режима, включая коммунистов, основополагающим принципом либерального управления миграцией.
Эта мантра давала преследуемым политическим активистам право на убежище и была противовесом нападкам на временную защиту еврейских беженцев. К 1938 году жесткая иерархия нацистских преследований, использовавшаяся в западно-европейской политике в отношении беженцев в 1933 году, была использована для отказа евреям, бежавшим из Германии, в какой-либо защите.
Жестокость Хрустальной ночи сделала очевидным, что нацистское государство по меньшей мере соучаствовало в преследовании евреев. Несмотря на это, Швейцария, Люксембург и Дания (хотя последняя почти не подвергалась миграционному давлению) сохраняли рутинную практику отказа людям, нуждающимся в реальной защите, на границе, а также на территории стран. В отличие от них, Бельгия и Нидерланды смягчили применение правил, которые дегуманизировали их иммиграционную политику. В ноябре 1938 года Нидерланды вновь подтвердили свою солидарность с еврейскими жертвами нацистских преследований, но уже через месяц голландские власти посчитали, что количество принятых людей больше не приемлемо. Хотя голландцы последовали примеру Франции, заключив беженцев в лагеря, это не было сочтено достаточным сдерживающим фактором. Депортация еврейских беженцев снова стала официальной политикой Нидерландов, хотя она была полна двусмысленности. В течение 1939 года Нидерланды колебались между насильственной депортацией и легализацией. Бельгия, которая в ноябре 1938 года возобновила защиту еврейских беженцев, передав значительную часть внутреннего иммиграционного контроля комитетам помощи, не прекращала ее вплоть до начала Второй мировой войны. Такая последовательность была результатом напористости гуманитарного лобби, наиболее ярко проявившего себя в момент Хрустальной ночи и спровоцированного министром, отвечавшим за иммиграционную политику, который яростно защищал свою бесчеловечную «реальную политику». Такое совпадение факторов означало, что внутренний миграционный контроль вышел из закрытых коридоров бельгийской власти в публичное поле. Теперь приток беженцев нельзя было свести к техническим вопросам миграционного контроля, и политической элите пришлось считаться с бдительной общественностью.
Несмотря на существование институционализированной политики в отношении беженцев, даже в Бельгии относительные достоинства политически и расово преследуемых все еще оценивались по-разному: в то время как политическим беженцам предоставлялось право на проживание, беженцам евреям было отказано в этом статусе. Евреи из Германии оставались под «лишь» временной защитой. Администрация продолжала действовать на свое усмотрение, и уступки (еврейским) беженцам могли быть отменены. Одновременно с двойной политикой в отношении беженцев бельгийские власти также оказывали давление на немецкие, требуя, чтобы те регулировали трансграничное движение в соответствии с существующими соглашениями. Эти дипломатические инициативы подчеркивают двуличие отношения бельгийских властей к тем, кто бежал от нацистской Германии. Официально убежище предоставлялось всем беженцам, но еврейские беженцы получали его в значительно меньшем объеме, причем бельгийские власти тайно пытались убедить немцев оставить свои еврейские жертвы «дома». Стратегия давления на немецкие власти с целью остановить несанкционированную иммиграцию на их территорию также прослеживалась в Швейцарии, но полностью отсутствовала в Дании и Нидерландах – странах, которые воздерживались от всего, что могло бы вызвать раздражение их могущественного соседа.
