Помимо Эвианской конференции, было предпринято несколько незначительных попыток международного сотрудничества, но не в масштабах гораздо более амбициозной инициативы Рузвельта. Участвовавшие в ней европейские правительства не пытались решить кризис с беженцами, а просто координировали свою иммиграционную политику. Этим вопросом должны были заниматься полиция и эксперты в области безопасности или в лучшем случае дипломаты низкого ранга, и никакие еврейские организации или организации по делам беженцев к процессу не привлекались. Норвегия, Швеция и Дания сотрудничали в ограниченных масштабах. После аншлюса эти три страны ввели обязательную въездную визу для австрийцев. Хотя скандинавы решили координировать свою политику в отношении беженцев, методы идентификации, применяемые норвежской пограничной полицией, не были, по-видимому, приняты Данией или Швецией. В мае 1938 года датские пограничные службы получили указание отказывать беженцам, которые не могут вернуться в страну происхождения и не имеют разрешения на въезд в Данию. Исключения должны были делаться для политических беженцев – термин, который явно исключал евреев.
Весной 1939 года, когда план Шахта – Рабли уже провалился, представители Бельгии, Люксембурга, Нидерландов и Швейцарии собрались в Брюсселе на секретную встречу. Все они одинаково описывали ситуацию, жалуясь на якобы невыносимый приток беженцев после аншлюса и особенно после Мюнхенского соглашения и аннексии Судетской области. Меры, принятые для решения проблемы, были примерно одинаковыми, хотя Швейцария, представленная Генрихом Ротмундом, оказалась наиболее изобретательной в отношении сдерживания беженцев: швейцарские власти пригрозили заключить в концентрационный лагерь беженцев, не подчинившихся приказу покинуть страну. Все участники встречи согласились с тем, что с проблемой нелегальной иммиграции нужно бороться путем высылки нелегальных иммигрантов. Голландские власти высылали даже детей и жаловались на колонны из сотен беженцев, систематически организуемые немецкими агентствами. По словам голландского представителя на конференции, даже еврейская община Амстердама враждебно реагировала на нежелательных иммигрантов. Между тем правительство рассматривало их как «нежелательных иностранцев», которые могут быть высланы независимо от их национальности. Конференция, очевидно, не имела значительных последствий, не говоря уже о каком-либо влиянии на практический контроль на границах, который в любом случае был очень строгим. Главным эффектом стала взаимная уверенность в том, что подобная практика является общепринятой и служит средством обеспечения национальной безопасности.
Немецкие власти извлекли свои собственные уроки из провала Эвианской конференции и растущих трудностей с изгнанием евреев. Они усилили давление на евреев с целью заставить их покинуть страну, а гестапо иногда даже поддерживало их бегство. После ноябрьского погрома устранение евреев из немецкой экономики происходило еще более жестко, чем раньше. Геринг, как глава «Четырехлетнего плана», заявил, что теперь его ведомство будет координировать этот процесс. В качестве «положительной стороны» погрома он отметил, что стало абсолютно ясно, что «еврей не может жить в Германии». 1 февраля 1939 года (по другим данным – 24 января 1939 года.
