Сразу же после прибытия Альфред Л. обратился в полицию и попросил убежища. При этом он объяснил, что его невеста скоро приедет и что они намерены пожениться как можно скорее. Министерство юстиции отклонило просьбу, и ему сообщили, что он должен покинуть Данию в течение трех месяцев. В июне Альфреду Л. предложили работу в Копенгагене, и он подал заявление на получение разрешения на работу, но Министерство юстиции оставило в силе предыдущее решение, и ему было приказано уехать в установленный срок. Через несколько недель супруги поженились, что сделало невозможным их возвращение в Германию. Тот факт, что Альфред Л. женился, несмотря на то что министерство отклонило его ходатайства о предоставлении убежища и разрешении на работу, усугубил положение властей. Министерство подчеркнуло, что он не может быть признан политическим беженцем, но дало Альфреду два месяца отсрочки для поиска путей реэмиграции. За него ходатайствовали уважаемые граждане, но безрезультатно. Решение было окончательным. Решение министерства поддержали частные комитеты помощи, поскольку брак был заключен после того, как Альфреду отказали в виде на жительство, и в сентябре пара была вынуждена покинуть Данию, чтобы попытать счастья в Швеции. Можно предположить, что именно этот случай стал причиной того, что в октябре 1937 года Министерство юстиции опубликовало циркуляр, в котором рекомендовало соответствующим органам власти воздерживаться от проведения брачных церемоний между гражданами Германии, если такой брак запрещен немецким законодательством. Для усиления убедительности циркуляр специально цитировал выдержки из положений о браке, содержащихся в Нюрнбергских законах.
Через Министерство иностранных дел и местную прессу датские власти были полностью осведомлены о том, что нарушение Нюрнбергских законов сурово карается в Германии. Кроме того, Министерство юстиции и государственная полиция располагали копиями этих законов и декретов и приводили их в исполнение. По идее, люди, бежавшие из Германии из-за нарушения законов об «осквернении расы», подпадали под определение беженца, введенное социал-демократическим министром юстиции К.К. Штайнке в начале 1937 года. Тогда он определил беженца как человека, способного обосновать, что из-за своих политических убеждений, религии, расы или идеологии он подвергается угрозе значительного наказания или заключения в концентрационный лагерь, если возвращается в Германию. Однако это определение было призвано не создать прецедент, а скорее объяснить обстоятельства, при которых определенное количество таких беженцев уже получило убежище в Дании. В апрельском выступлении по радио, посвященном «проблеме эмигрантов», Штайнке объяснил общественности вопрос «осквернения расы» в Нюрнбергских законах. Арийцы, вступающие в брак с евреями, были не лучше политических беженцев, а санкциями за такое «преступление» были аннулирование брака и тюремное заключение. Внебрачные связи между евреями и арийцами также карались тюремным заключением. Несмотря на это, Штайнке выразил серьезные сомнения по поводу позиции Дании в отношении немецких граждан, пытающихся избежать этого закона и других немецких законов путем эмиграции. По его мнению, Дания не имела ни юридического, ни морального обязательства предоставлять им убежище. Взять на себя такое обязательство было бы невозможно для небольшой страны. По данным государственной полиции, на тот момент в Дании находилось 845 еврейских беженцев, а общее число беженцев из Германии составляло 1512 человек. Это первое официальное заявление по вопросу о беженцах было вызвано растущим недовольством общественности по поводу секретности административной практики и количества беженцев в Дании. С одной стороны, левое крыло, то есть датские коммунисты, нападали на коалиционное правительство социал-демократов и социал-либералов за его бесчеловечность, прежде всего в отношении беженцев-коммунистов, а с другой стороны, правое крыло, незначительное число датских нацистов и часть оппозиционной прессы обвиняли правительство и министра, позволивших тысячам и тысячам евреев и коммунистов поселиться в Дании, в излишней снисходительности.
В парламентском заявлении, сделанном в ноябре, Штайнке еще раз подчеркнул, что нарушение Нюрнбергских законов не является основанием для предоставления убежища в Дании. Подразумевается, что в противном случае Дания должна была бы предоставлять убежище всем, кто покинул Германию из-за законов о стерилизации или потому, что они были (считались) евреями. Тот факт, что общие законы одного государства были признаны неразумными некоторыми его жителями, не мог привести к предположению, что другое государство должно предоставить им привилегии как политическим беженцам, поскольку они нарушили такие законы. Правительство пыталось принять во внимание гуманитарные соображения, но их нужно было взвесить с учетом особого положения Дании, ее размеров и последствий создания прецедента. Никто это заявление не оспорил.
