Для ответственных лиц эти события – как жестокие действия, так и препятствование федеральным инструкциям в пользу беженцев – поставили вопрос о политических и человеческих издержках принятой политики. Как далеко могли зайти власти в борьбе с «нашествием беженцев» на границе, не спровоцировав при этом эксцессы насилия или открытого неповиновения? Разве не было бессмысленным продолжать высылать беженцев обратно, в то время как нацистский режим продолжал систематически изгонять евреев? И может ли Швейцария рисковать международной репутацией, если она продолжит отправлять беженцев в Германию, где им грозит концлагерь? Дилемма федеральных властей усугублялась слухами о том, что нацистская Германия вскоре заменит австрийские паспорта на немецкие и тем самым сорвет все усилия швейцарцев по предотвращению иммиграции из Австрии. Что произойдет, если «нежелательные лица» из Австрии получат возможность свободно перемещаться между Германией и Швейцарией? В этот момент федеральное правительство задумалось о единственном варианте сдерживания притока еврейских беженцев: вступить в переговоры с Германией и убедить нацистский режим прекратить высылку евреев в Швейцарию.
Летом и осенью 1938 года, несмотря на радикализацию нацистских преследований в аннексированной Австрии и на остальной территории рейха и все более драматичные сцены на границе и в консульствах, федеральные власти оставались непреклонными. Они не проявляли никаких признаков отхода от своих неизменных приоритетов: предотвращения еврейской иммиграции и борьбы с «перенаселением за счет иностранцев». Однако сложившиеся обстоятельства подтолкнули их к пересмотру стратегии. Шансы беженцев на трансмиграцию стремительно сокращались, поэтому властям уже не казалось целесообразным вообще разрешать им въезжать в страну. Вместо этого акцент был перенесен на контроль над притоком изгнанников из Третьего рейха. Но даже при наличии более строгих правил, большего количества людей и решимости оставались концептуальные вопросы.
Как можно было бы выявить «нежелательных иностранцев», то есть тех, кто просил убежища, после того как австрийцы получили немецкие паспорта? Циркуляр от 7 сентября 1938 года решал эту проблему и предписывал пограничникам отказывать во въезде «эмигрантам» из Германии, несмотря на то что поездки между двумя странами по-прежнему были неограниченными. Оставался вопрос, как распознать «эмигранта» среди владельцев немецких паспортов. Инструкция лишь советовала офицерам выделять тех, кто «с уверенностью или большой вероятностью является евреем», поскольку «почти все эмигранты – евреи». Помимо того что это тавтологическое объяснение предлагало пограничникам прибегать к культурным стереотипам и неявным предположениям о евреях, оно, вероятно, не слишком помогало в повседневном выполнении обязанностей на границе. Тем не менее оно требовало, чтобы в паспортах эмигрантов, которым было отказано, ставился штамп «Повернуть назад». В будущем это исключило бы сомнения пограничников и дало хотя бы косвенное доказательство личности владельца паспорта.
В Берне на протяжении весны и лета 1938 года различные ведомства решали проблему того, как идентифицировать еврейских беженцев на границе и отличить их от других немецких путешественников. Не желая нарушать «нормальные отношения» с Третьим рейхом, швейцарские дипломаты искали практическое решение. В мае 1938 года Ротмунд во внутренней записке первым предложил ввести визовое требование только для евреев. Хотя его предложение нашло одобрение у коллег из других правительственных учреждений, оно не нашло отклика у немецких властей. Очевидно, что такое положение прямо противоречило цели нацистов – выдворить евреев за пределы Третьего рейха. Кроме того, для его реализации потребовались бы механизмы идентификации евреев, которых еще не существовало.
