– Я так понимаю, результатов нет? – ответил я спокойно.
– Нет! – рявкнул лейтенант, отвернувшись.
Минивэн свернул к красному с белой окантовкой зданию за решетчатой оградой.
– Это больница Семашко, – прокомментировал Димитров. – Сюда привезли Языкову.
Мы вылезли из машины и направились ко входу. Внизу нас встретили опера – они ненамного опередили нас.
– Где она? – спросил я.
– В психиатрическом, – ответил один из оперов. – Так-то с ней все в порядке, но истерику закатила такую, что пришлось вколоть ей…
– Это я знаю. На каком этаже вы ее оставили?
– Вот доктор, он проводит. – Опер указал на невысокого брюнета плотного телосложения в круглых очках в черной пластмассовой оправе.
– Тушинский, – представился тот, услышав наш разговор. Голос у него был хриплый, словно простуженный. – Вас Языкова интересует?
– Да, она.
– С ней все в порядке. Не считая попытки суицида, конечно.
– Думаю, я вам должен кое-что объяснить, – сказал я. – Дело в том, что это было не совсем то, что вы, наверное, думаете.
Брови у врача удивленно приподнялись. На лбу мигом собралось несколько глубоких морщин.
– Пациентка намеревалась облить себя горючим средством, поджечь и спрыгнуть с моста. Я ничего не перепутал?
– Нет, все правильно.
– Тогда…
– Давайте пройдем туда, где мы сможем поговорить спокойно, – прервал я Тушинского, беря его под руку. – Нам понадобится ваша помощь. Дело в том, что на Языкову может быть совершено покушение.
Врач вздрогнул:
– В каком смысле?
– В самом прямом.
Мы отправились к нему в кабинет, и я изложил Тушинскому суть проблемы. Не вдаваясь в детали, разумеется.
– Так что мы поставим охрану возле палаты Языковой, – проговорил я, подводя итог разговора. – А вы уж, пожалуйста, организуйте дело так, чтобы к ней приходили только одни и те же медсестры и вообще персонал. И проинструктируйте работников на ресепшене, чтобы никому не сообщали, где находится Языкова.
Тушинский закивал:
– Конечно, конечно. Я надеюсь, все-таки здесь никто не попытается убить пациентку.
– Я тоже надеюсь. Но нужно быть готовыми ко всему.
– Понимаю! – торжественно изрек доктор.
Через полчаса все было готово, и палата Языковой превратилась в неприступную крепость. Хотя Тушинский считал, что в целом пациентка относительно здорова, тем не менее он рекомендовал ей остаться в больнице хотя бы на неделю – с учетом того, что похищение дочери может в любой момент привести к срыву.
Я со своей стороны склонялся к тому что это нежелательно. Убийца наверняка захочет выйти с Языковой на связь, но, пока она в больнице, ему это не удастся. А если дело затянется, он может счесть, что проще прикончить ее дочь, и придумать какой-нибудь другой план. Вот только я не знал, как донести эту мысль до Языковой.
Впрочем, на ближайшие пару дней она все равно становилась обитательницей больницы, так что можно было заняться в это время другими делами. Например, выяснить обстоятельства гибели Юры Барыкина, что я и собирался сделать с утра.
Сейчас же я отправился на Красноселку, чтобы убедиться, что с Аней все в порядке и ей ничего не грозит.
В кино часто показывают, как маньяк запугивает или преследует девушку главного героя (даже если она еще не стала его девушкой), но в жизни обычно преступники не тратят время и силы на подобные вещи. Уже хотя бы потому, что для этого необходимо следить за тем, кто ведет расследование, а это не так-то просто, да и удовольствия никакого. Поэтому меня удивило, что маньяк отправил Ане цветы.
Должно быть, у него совсем съехала крыша – ну, или он действительно пытался отвлечь наше внимание, чтобы разобраться с Языковой.
Я лично склонялся ко второму варианту. Уже хотя бы потому, что это означало: девушке на самом деле не грозит опасность.
Когда я поднялся на этаж, навстречу мне вальяжно спустился здоровый мужик в спортивном костюме и кроссовках. Я его с трудом узнал: это был один из местных оперативников.
– А, это вы, – прогудел он равнодушно.
– Тебя Димитров сюда охранять прислал? – уточнил я.
– Угу. Скоро сменят меня?
– Наверное.
– Не знаете?
– Я напомню лейтенанту.
– Ладно. – Опер поплелся обратно наверх.
Я позвонил в дверь.
– Кто? – Голос был настороженным.
– Это я, Валера.
Пауза, в течение которой Аня, наверное, смотрела в глазок. Правильно, доверять никому нельзя. Мало ли кто кем представится.
Щелкнул замок, и дверь открылась.
– Привет! – проговорила она, улыбаясь. – Что случилось? Ты мне объяснишь?
– Да. Только это не на две минуты рассказ.
– Заходи. – Девушка посторонилась, пропуская меня в квартиру.
Мы прошли в гостиную.
Я с интересом разглядывал жилище учительницы танцев. На стене, противоположной окну, висело множество фотографий, в серванте я заметил грамоты и кубки.
– Зал славы? – спросил я.
– Что? – не поняла Аня.
Я указал на награды.
– А-а! – Она махнула рукой. – Все в прошлом. Теперь я учу детей и взрослых.
– Больше не выступаешь? – Я был удивлен.
– Нет.
– А что так?
– Из-за травмы. – Аня наклонилась и резко подняла правую штанину. Вся нога у нее была в крупных и мелких шрамах. – Такие дела.
