Покончив с этим, я почувствовал себя гораздо лучше: словно с плеч упал груз. Теперь можно было спокойно продолжать расследование.
Для начала я намеревался съездить в Питер и выяснить обстоятельства гибели Юры Барыкина – получить информацию из первых рук.
Меня интересовало, могло ли в его машине оказаться чужое тело. Для этого нужно было поговорить с патологоанатомом, проводившим вскрытие. Если он проверял карту зубов и она совпала, то мне придется забыть про Барыкина навсегда. Но это не означает, что убийца, пожирающий лица своих жертв, не мог иметь к нему отношения. Придется заняться его ближайшим и, наверное, тайным окружением. Я попытался представить, кто мог так сильно любить Барыкина, чтобы мстить столь жестоким образом за то, что произошло тринадцать лет назад.
Признаться, фантазия меня подвела.
Я поехал в Питер. Хотя машин было немного, возле Купчино все равно образовалась пробка. Наконец я выбрался на Московский проспект, где стало посвободнее. Здесь по обе стороны возвышались сталинские монументы: девятиэтажки с колоннами и портиками, длинными балконами, каменными стелами на крышах и слишком высокими арками, созданными будто для того, чтобы под ними проплывали парусники. Территория за первыми рядами домов, за так называемым «фасадом» Московского проспекта, начала застраиваться не так давно, и теперь из-за некоторых «старожилов» выглядывали новостройки.
Через полчаса я добрался до архива, где хранились документы о происшествиях на дороге. Показав удостоверение, я прошел в зал, где стояли четыре компьютера, два из которых предназначались для посетителей и поэтому были не на пароле. Горела всего одна лампа с зеленым пластиковым абажуром, да и та слегка подрагивала и пищала, словно комар. Пахло освежителем и чем-то кислым.
Сразу чувствовалось, что находишься в подвале, которому постарались придать хоть сколько-нибудь пристойный вид. Я протянул руку и включил маленький настольный вентилятор. К его решетке были привязаны тонкие бумажные ленточки. Они медленно поднялись, приняв почти горизонтальное положение, но тут же опустились градусов на пятнадцать. Звук пропеллера заглушил писк лампы, и комната наполнилась мерным гудением моторчика.
Я без труда нашел в базе данных документацию об аварии, в которой погиб Барыкин Юрий Сергеевич, – отчеты, протоколы, результаты вскрытия и все прочее. Открывая файл за файлом, я изучал отсканированные листы, некоторые набранные на компьютере, другие написанные от руки. Примерно через час мне удалось составить представление о том, что произошло на шоссе два года назад, где едва не столкнулся «Ниссан» Барыкина и «КамАЗ», груженный щебнем.
Молодой человек вывернул вправо и вылетел за ограждение. Его автомобиль дважды ударился о деревья, зарылся капотом в овраг и вспыхнул. Только через два часа удалось потушить пожар, а еще через полтора – извлечь изуродованное тело. В крови Барыкина обнаружены следы алкоголя – судя по всему, он выпил около полулитра водки. В таком состоянии он с трудом мог управлять машиной, что и говорить. Его опознал отец по часам и медальону – это мне уже было известно от матери Барыкина. Зато я выяснил, что экспертиза установления личности по зубам не проводилась – по причине очевидности того, кто был за рулем. Теперь делать что-либо подобное уже поздно. Даже если удастся раздобыть медицинскую карту стоматолога, никто не станет эксгумировать тело Барыкина только потому, что у меня есть подозрения, будто он жив.
А я склонялся именно к этой мысли, причем все больше и больше. Вот только чье тело могло оказаться на его месте в машине? И что связывало Аню Федотову с бывшим одноклассником? Если любовь, то почему никто о ней не знал? Зачем им было скрывать ее, да и как им это удалось, если отношения продолжались достаточно долго?
Очевидно, Аня была уверена в смерти Барыкина. Она задвинула его фото и вспоминала о нем как о части прошлого. Вот только, похоже, не такого далекого, как я думал.
Надо было все-таки расспросить ее. Но ведь тогда пришлось бы признаться, что я видел снимок, то есть совал нос в ее дела. С другой стороны, раз я расследую убийства, все дела – мои, если они могут хоть как-то касаться преступника и его жертв. Словом, ситуация была не из легких. И все же я знал, как поступить. Если у тебя есть правила, которых ты привык придерживаться, ты становишься предсказуем. Даже для самого себя.
Я закончил работу в архиве и поехал в свою квартиру. Там я взял смену белья, кое-какую одежду, пополнил запас мезима и гастала и отправился обратно в Пушкин.
Небо было серое, солнце просвечивало сквозь тучи размытым желтым пятном, воздух был не просто влажным, а парным, как в оранжерее.
По дороге мне позвонил Башметов:
– Валера, кто будет руководить обыском леса вокруг моста через Кузьминку?
– Пусть пока едут с Димитровым, это местный следователь. Я присоединюсь через час-полтора. Заехал домой, прихватил шмотки.
– Когда планируешь закончить расследование?
– Разве можно предугадать, Павел Петрович?
