Пахло ароматическими палочками – кажется, лавандой – и освежителем воздуха, довольно мерзким, на мой вкус. Дверь на балкон была распахнута, и там курил кто-то из криминалистов. В центре комнаты стоял сложенный диван, застеленный тонким пледом. Рядом стоял фанерный ламинированный шкаф цвета мореного дуба, возле него – комод на шесть широких ящиков. Все они были вынуты и стояли на полу, в них копались члены опергруппы.
Я прошел мимо компьютерного стола с ноутбуком и старого плетеного кресла, на котором лежала продавленная коричневая подушка. Справа от окна стояло трюмо, заставленное косметикой и стаканчиками с кисточками, расческами, ножницами и так далее.
Полтавин, стоя на коленях, копошился в какой-то коробке вроде обувной. Он выуживал из нее большими пинцетами бумаги и перекладывал их в прозрачные пакетики с ярлыками.
– Здрасьте, – сказал я, подходя.
– И тебе не хворать, – отозвался судмедэксперт, обернувшись на секунду. – Вот оно, логово убийцы. Больше смахивает на холостяцкую квартирку метросексуала. – Он ткнул обтянутым латексной перчаткой пальцем в трюмо. – Видишь, сколько средств для ухода? И, между прочим, все исключительно для лица.
Я кивнул: ничего удивительного.
У Пожирателя явный комплекс неполноценности в отношении этой части тела. Где-то на кухне раздался грохот, а затем – звук посыпавшейся металлической посуды. До меня донеслась приглушенная ругань, быстро перешедшая в смех.
Я наклонился, чтобы разглядеть ряд пластиковых баночек. В одной было что-то белое, в другой – черное, в третьей – прозрачное, вроде геля.
– Что это? – спросил я Полтавина.
– Грим, – ответил тот, на секунду повернув голову. – Театральный.
– Всего трех цветов?
– А тебе сколько хотелось бы? Он череп у себя на лице рисовал, а не клоунскую рожу.
Я понял, о чем говорит криминалист: ну, конечно! Грим нужен был Пожирателю, чтобы сделать маску, которую описал бомж, видевший его в Баболовском парке.
– Он взял вилку, чтобы съесть лицо Языковой, – заметил я, – но оставил грим.
– Нет, не оставил, – отозвался Полтавин. – У него были еще баночки, поменьше. Мы нашли от них упаковки в мусорной корзине. Так что он всерьез рассчитывает полакомиться вдовой завхоза. Кстати, загляни в верхний ящик комода.
Я сделал, как сказал криминалист, и увидел пачку вырезок из журналов. На верхней был сфотографирован представитель какого-то африканского племени. Его лицо было раскрашено под череп с жутковатым оскалом.
– Там целая подборка в таком роде, – прокомментировал Полтавин. – Пожиратель брал эти снимки за образец, когда гримировался.
Подошел Димитров.
– Ну что, увидел что-нибудь интересное?
– Много чего.
Лейтенант кивнул:
– А, фотки дикарей! Видел. Не знаю, кто этот парень, Барыкин или нет, но он – точно Пожиратель.
– И сейчас он где-то ходит, вооруженный ритуальной вилкой каннибала, – добавил я.
– И не только ею.
– Конечно, нож у него тоже с собой – чтобы срезать лицо жертвы по кусочкам.
– Чего он прикопался к этой тетке, а? Вроде она ему ничего не сделала. Ведь дело в ее муже, так?
– Скорее всего. Точный ответ может дать только сам Пожиратель.
– Если нам удастся с ним поговорить! – фыркнул Димитров.
– Обычно серийные убийцы сотрудничают с полицией, если понимают, что их вину легко можно доказать.
– Да? – В голосе лейтенанта прозвучало сомнение. – А я вот читал, что они стараются выстроить линию защиты.
– Ну, может. А что касается вдовы, то думаю, все дело в том, что ее муж умер.
– И что? – непонимающе нахмурился Димитров.
– Убийце нужно закончить ритуал.
– Какой еще ритуал?
Мне не хотелось пересказывать разговор со школьным психологом.
– Пожиратель стремится стать кем-то другим, – постарался объяснить я вкратце. – Ну, в общем, преобразиться. Он думает, что если он съест лица своих врагов, то…
– Превратится в них?
– Нет. Не так. В общем, Пожирателю, чтобы достичь цели – в чем бы она там ни заключалась, – нужно съесть лица всех врагов. А один из них умер.
– И он решил возместить эту потерю его вдовой?
– Именно.
– Ты сам это придумал? – подозрительно посмотрел на меня Димитров.
– Нет, я консультировался со специалистом, – мне не хотелось уточнять, что это был школьный психолог.
– Да? Ясно.
У меня зазвонил телефон. Это была Аня.
– Алло, – проговорил я, отойдя в сторону прихожей.
– Валер, привет!
– Привет!
– Слушай… мне страшно! – Голос у девушки был глухой и слегка дрожащий. – Я, конечно, понимаю, что это глупо и, наверное, по-детски, а ты занят расследованием, и мне бы не хотелось тебя отвлекать понапрасну… – Она запнулась.
– А в чем дело? – спросил я, насторожившись.
На паникершу Аня не была похожа, значит, что-то должно было заставить ее позвонить и протараторить все это.
– Я хотела пригласить вашего сотрудника на чай, а то ведь даже неудобно: он столько времени меня охраняет, а мы даже не знакомы. В общем, вышла из квартиры, постояла, потом спустилась крыльцо, обошла все машины перед домом – его нигде нет.
Я вздохнул с облегчением: всего-то!
– Аня, не волнуйся. Он и не должен быть заметен.
– Я понимаю… и все же.
– Хорошо, я позвоню ему и узнаю, где он. Но уверен, что он на своем посту.
