— Вервольф, — словно подытоживая, произнёс он, войдя в таверну, — Там. Был. Верфольф.
— Ты про волка?
— Оборотня, да. Хрен его знает, откуда он только тут взялся.
— А лиса?
— А лиса — это лиса. Она здесь всегда была. И я думаю, она как раз за этим волком и явилась.
— То есть мёртвые люди тебя ничуть не смутили?
— Люди там ещё до сегодняшнего утра оказались. Спросил у старосты: там несколько дней назад обосновалась одна банда небольшая — ему весточка с севера пришла. Так мне кажется, волчара их и покромсал, а лиса уже под конец пирушки и явилась.
— Ты бы её не завалил, верно?
— Угу, — кивнул Скит, — Даже не стал бы пытаться.
— Она настолько сильна?
— От части. Да и смысла в этом особого нет. Она уничтожает таких, как этот волчара, а потом я или кто-то другой собирает готовое.
— И не боишься, что она однажды прикончит тебя?
— На тех, кто не вредит ни ей, ни лесу она не нападает, — я задумчиво взглянул на свой протез, после чего Скит горестно выдохнул, — За редким исключением…
— Благо, что более она меня не потревожит, — мой товарищ вопросительно посмотрел на меня, — Караван прибудет завтра утром. Вряд ли после того, как я вернусь в Катрас, мне вновь придётся оказаться здесь.
— Ты бы мог и остаться…
— А для чего, скажи? Там меня хоть что-то ждёт, да и обещал я вернуться. А здесь… Ты, конечно, хороший друг, но здесь мне делать нечего. Так что уже завтра благополучно со всеми вами распрощаюсь…
Прощание прошло быстро. Караван останавливался в Оквуде только для пополнения запасов провизии и воды, так что уже утром городок был оставлен позади. Покидал я таверну с некоторой радостью, несмотря на то, что моё времяпровождение там прошло в положительном ключе. Однако вчерашние события и беспокойная ночь заставили пересмотреть свои взгляды.
Я был слеп. Всё это время, сколько я заново пытался вернуться к нормальному состоянию, я, чёрт возьми, был слеп. Синяя лисица… Таверна по имени легенды. Девушка с синими волосами, простая официантка с внешностью богини. Совпадение ли? Хорошо, если так, вот только её уже преследует не одно совпадение. Именно в дни её отсутствия говорили о том, что в лесу вновь объявилась лиса… Как можно было не догадаться с самого начала… Вот откуда тогда в лесу оказался Скит и почему тогда он её настолько легко отогнал, а сейчас не стал вмешиваться.
Быть может, он действительно не желал мне зла, да и то нападение оказалось роковой случайностью, однако более оставаться в таверне мне явно не стоило. Страха по отношению к Тине я не испытывал, а вот ярость вполне могла захлестнуть разум, что для меня вполне могло закончиться не слишком хорошо. Так что, можно сказать, я рад, что эта часть моей жизни осталась позади…
Караван не представлял собой ничего особенного: бортовая телега, накрытая брезентом, три фургона, десять самих караванщиков и ещё парочка пассажиров, которых торговцы подобрали севернее. Ехать с ними оказалось дешевле, да и удобнее, чем искать извозчика, что, впрочем, неудивительно с учётом того, сколько предстояло проехать.
С ними я планировал добраться до Байфроста — ближайшего крупного города, а оттуда уже своими силами собирался отправиться в Катрас. Благо, денег, чтобы заплатить извозчикам, у меня хватало.
К слову, надо признать, что караванщики не особо хотели брать ещё одного пассажира на борт, уж тем более, слепого калеку, однако метка их довольно быстро утихомирила, и «одноногий» достаточно быстро превратился в «господина мага», к которому стали относиться довольно уважительно.
Конечно, в душах их всё ещё находилось презрение, однако теперь перед ним находилась ещё и стена из страха, ведь маг, каким бы слабым он не был, довольно легко мог расправиться с кучкой бродяг, и даже два тупых бугая, что имелись в качестве охраны, не смогли бы ему помешать.
Впрочем, путешествие проходило достаточно спокойно, молчаливо. Пассажирам не было до меня абсолютно никакого дела, а сами караванщики, думается мне, действительно побаивались даже заговорить со мной. Поэтому второй фургон, совсем не нагруженный товарами двигался в практически полной тишине, сопровождаемой лишь дребезжанием колёс, да ворчанием старухи, забившейся в угол и постоянно нашёптывающей себе что-то под нос.
Выглядела она не сказать, что здоровой. Худощавая, одряхлевшая, не сказать, что отличающаяся от мертвеца, с остекленевшими глазами, дрожащими сухими губами, спутавшимися седыми волосами, замотанная в десяток различных обесцветившихся от старины тряпок, мешками опадающих на костлявых руках, она сидела в самом углу, склонившись над небольшой, но забитой доверху различным барахлом холщовой сумкой, бросала взгляды то на неё, то на нас, что выглядело, откровенно говоря, жутко.
