Они официально зафиксировали место происшествия, но по изъятиям снова было пусто. Сколько бы ни копошился криминалист в листьях, проклиная осень, сколько бы ни всматривался Глеб в другие деревья, сколько бы они ни изучали стертую кору от попыток Давида освободиться, ничего найти не смогли.
– Давид, – позвала его Саша. – Вы помните это место?
Он неуверенно замотал головой.
– Мы пройдем с вами туда, где вас нашли. Это может помочь вам что-нибудь вспомнить.
– Я готов, – мужественно произнес Давид, но ком встал в горле.
Саша кивнула, и они двинулись в сторону леса. Они шли молча, только шум листьев под ногами и птицы нарушали тишину. Каждый шаг для Давида был испытанием, он интуитивно не хотел возвращаться сюда.
Давид прикрыл глаза. Да. Было так же темно, а шорох листвы возрождал воспоминания. Он как мост соединял нейронные связи. «Быстрее», – низкий голос отозвался болью в висках.
– Надо идти быстрее.
– Хорошо. Идемте.
– Тихо, – отрезал Давид, вслушиваясь в свои же шаги.
Он ускорил шаг.
– Вот так. Они несли меня вот так. Быстро. Стойте.
«Я больше не могу», – второй голос заговорил в его голове.
«Можешь. Давай! Еще немного. Поднимай его!»
Давид лег на землю.
– Что вы делаете?
– Я пытаюсь вспомнить.
Саша неловко отошла от него. А Давид снова закрыл глаза.
«Еще метров десять, там ложбина, сбросим, а ты возвращайся к автобусу».
Пошел дождь. Саша накинула капюшон, а Давид так и лежал на спине с закрытыми глазами.
– Что у вас там происходит? – раздался голос Глеба, поднявшегося будто из ниоткуда. – Я же сказал, прямо по тропинке до ложбины, потом вниз и метров десять направо.
«Метров десять», – произнес Давид, повторяя слова Глеба.
Глеб быстро зашагал в их сторону.
– Вам плохо? – обратился он к Давиду.
– Тише! – Саша поднесла палец к губам. – Он пытается вспомнить.
– Лежа? – Глеб понизил голос, чтобы Давид его не услышал.
– Пожалуйста, оставьте это мне.
Глеб поднял обе руки вверх, развернулся и отошел.
– Давид, вы можете поделиться со мной? – тихо спросила Саша.
Он поднялся на ноги и отряхнулся от листьев. Слова, словно плотно сжатая вода в шланге, начали вырываться из него.
– Двое. Их было двое. Им тяжело было меня тащить. Потом кувырок.
– Кувырок?
– Они сбросили меня, больше ничего.
– Ничего не помните?
– Да. Ничего.
– Вы помните их голоса? Это был мужской или женский голос?
– Мужской, – ответил Давид, но тут же задумался. – Кажется, мужской.
– Вы не уверены?
– Я вообще мало в чем уверен сейчас.
– Готовы спуститься вниз?
Давид первым пошел в ту сторону, откуда вышел Глеб. Нет. Ничего… Ничего внутри даже не екнуло. Наверняка он уже был без сознания.
Лиза открыла дверь своего кабинета, и они вместе с Давидом вошли внутрь.
– Вернулась? А мне сказали, что ты в отпуске.
Лиза вздрогнула от знакомого голоса. Как он вошел сюда? Ян сидел на одном из стульев для допрашиваемых, у стенки шкафа. Так, что его непросто было заметить сразу.
– Что ты здесь делаешь?
– Пойдем поговорим. – Он встал и с прищуром и какой-то неприязнью посмотрел на Давида.
– Не о чем говорить, Ян. Уходи, пожалуйста.
– Не заставляй меня, – сказал он почти шепотом. – Я больше не могу тебя ждать.
«Больше не могу», – снова эти слова врезались в голову Давида.
– Давид, подождите меня здесь, я скоро.
Они вышли в коридор, уединившись в закутке сразу за дверью.
– Лиз, малышка моя, ну что ты! – Он притянул ее к себе и хотел было поцеловать, но она отстранилась. – Ну перестань, я же люблю тебя.
– Ян, – она отошла от него на расстояние вытянутой руки, – все кончено. Когда ты это поймешь?
– Ничего не кончено. Ты же тоже меня любишь. Я знаю. Даже фотографию со стола не убрала.
– Мне некогда было этим заниматься.
– Раз. Секунда. И фотографии нет. Но ты ее оставила.
– Ян…
– Возвращайся домой, Лиз. Прости меня. Ты же простишь, да?
Ян упивался своей ролью. Еще немного, и она сдастся. Этот самый момент, этот сок страсти, когда ее сложно вернуть, но она возвращается. Этот пик наслаждения, когда от ненависти до любви. Она его любит. Она никуда от него не денется. До дрожи в пальцах. Сейчас. Да. Сейчас она улыбнется и скажет: «Это последний раз». Он поцелует ее, а потом дождется ее дома и покажет, кто он такой. Он покажет, что лучше него никого нет. Он прижмет ее лопатками к холодному полу, он будет двигаться быстро, обхватив ее за талию одной рукой, оставляя следы от своих пальцев на ее теле. Он подхватит ее на руки и посадит на кухонный стол, а потом развернет ее к себе спиной. Он напьется ею. Он покажет ей, чтобы она вспомнила. Чтобы она всегда помнила, кто он такой. И все станет как раньше. А потом он вернет ее снова. И снова до дрожи в пальцах. И снова до пика наслаждения ее согласием.
– Нет. Уходи.
– Ты не поняла. – Он резко схватил ее за талию одной рукой, крепко сжал, поцеловал в шею и прошептал на ухо: – Я извинился.
Лиза оттолкнула его от себя.
– Я все сказала. Не приходи сюда больше. – Она развернулась, чтобы уйти.
– Стоять! – Он схватил ее за запястье. Скулы затвердели, а в глазах появился блеск, который удалось разглядеть даже в этом полутемном закутке.
