На стене над столом висели фотографии жертв, распечатанные на цветном принтере, их молчаливые, безжизненные лица смотрели с отчаянием. А рядом с ними, как неподдающийся разуму контраст, светилось счастливое лицо Давида, с улыбкой, так ярко выделяющейся на фоне трагедии.
– Здесь их больше, – голос Александры раздавил молчание. Лиза не заметила, как Александра подошла ближе.
– Больше, – подтвердил Вишневский. – Только почему их до сих пор никто не нашел? – Этот вопрос, произнесенный скорее для себя, повис в воздухе.
– Только если он устраивал им похороны, – предположила Саша, прищурившись. – У него было время вернуться за телами. И если это так, то они могут быть захоронены где-то в лесу.
– В базе полно без вести пропавших. – Вишневский подошел ближе к фотографиям, пытаясь вспомнить какие-то совпадения внешности с фотографиями в ориентировках. – Наш долг – найти их.
Лиза кинула взгляд на Сашу с Вишневским, слабо понимая, о чем они говорят. Она была не здесь, она будто не видела ничего, смотря на эти лица. Они размывались среди фотографий, и только добрая улыбка Давида пронзала ее до дрожи в пальцах.
Вишневскому снова кто-то звонил…
<p>Глава 62</p>Вы не услышите меня не потому, что меня здесь больше нет, а потому, что вы ненавидите меня. Но вы должны послушать. Когда я все вспомнил, было уже поздно. Вы думаете, я поверил себе? Вы ошибаетесь. Когда я открыл глаза, я решил, что мой мозг сыграл со мной злую шутку и все эти сеансы не больше чем бредовые сны. Я умылся, посмотрел на себя в отражении, ухмыльнулся. Я вспомнил все. ВСЕ! Будто меня кто-то треснул по затылку и вернул на место то, что было раньше. Лучше бы не возвращал.
Лиза… Когда я вышел от Александры, я посмотрел ей в глаза, я не знал, будет ли этот контакт последним, я не знал, клянусь. Но я увидел, что она почувствовала меня. Она медленно выпрямила спину, она будто хотела подняться, остановить меня. Или мне так показалось, я не знаю. Но я запомнил ее взгляд. Она прощалась. Или…
А потом… Я бежал. Я бежал не знаю куда, не знаю от кого, не знаю зачем. Наверное, я бежал от себя.
Когда обернулся, она стояла в окне, она отпускала меня. Отпускала ведь? Я не знал, что делать, но я знал, что как прежде уже не будет. Я не готов был к схватке с самим собой. Я, может, и подготовился бы, и Александра смогла бы починить мои шестеренки, но тогда я не думал об этом. Все было как в тумане. «Как в тумане» – подходящая метафора для той погоды. Я бегу. Бегу быстро. Задеваю плечами деревья, они оставляют ссадины на плечах, но под одеждой не видно, а я все равно не чувствую боли.
