— С другой стороны, всё та же совесть не отпускает меня, удерживая справедливыми замечаниями и горькими упрёками, — немного подумав, добавил Рамбун. — Вам ли не знать, глубокочтимый профессор, сколь многим достославным мудрецам тяжко приходится в их же ойкуменах, и не мне вам говорить, как бегство или исход таких мудрецов скажется на лишившихся их поддержки жителях тех ойкумен. По этому добросердечному основанию, а именно — желанию не оставлять своих людей без упования на действенную и утешительную опёку — мудрецы считают своим долгом оставаться под негостеприимным родным кровом, где терпеливо сносят все тяготы, что им выпадают. А наряду с этим, в других мирах, среди иных мудрецов, найдём мы немало таковых, кто вёл на родине беззаботную жизнь и не знал ни в чём отказа, но просит приюта здесь, у вас, лишь потому, что там, у себя, пресытился благами но, подобно праздным сибарийцам, жаждет благ ещё больших. Поскольку всем хорошо известно, что я не сталкиваюсь в Симбхале с какого-либо рода лишениями или притеснениями, более того, мой нынешний мир вовсе не располагает к бегству из него, но суть общепризнанное благое пристанище, мне бы нисколько не хотелось, чтобы молва причислила меня ко второму роду переселенцев.
— Вот именно: вас хорошо знают, магистр Рамбун, причём как ваши земляки в Симбхале, так и все те, кто активно сотрудничает с нашим исследовательским центром. Поэтому могу заверить, что ни у кого не возникнет и тени сомнения в вашей добропорядочности…
— К тому же, переезд коренным образом изменит мой статус среди собратьев, сделав моё положение во многом привилегированным, — не унимался карап. — И хотя зависть и подлость не в характере моего народа, мне непременно станут докучать разного рода вопросами и просьбами…
— Насколько я её вижу, это в большей степени организационная проблема, чем социально-психологическая, — заметил профессор. — Так что не стоит придавать ей существенный вес, коллега.
Рамбун продолжил не сразу, вновь потянувшись к своему бокалу. На этот раз он надолго к нему приник, так, что по его бороде, по обеим сторонам от огромного рта, потекли два весёлых ручейка. После такого щедрого возлияния выпитое вино, похоже, окончательно склонило чашу весов в сторону переезда.
— В эту пору, надо признаться, я расположен последовать велению духа и принять ваше щедрое предложение, — оторвавшись наконец от питья и громко рыгнув, заявил колдун. — И могу указать вам на ещё одну причину моего положительного решения, также чисто сердечного свойства. Заключена же означенная причина в бесконечной грусти, с которой я наблюдаю, как угасает Гея, и дело тут вовсе не в Безликом Воинстве, но в том, что с каждым новым всплеском жизни на поверхности планета неуклонно скудеет, а человечество всё более вырождается. Мне ведомо, что это лишь приближение конца одного из циклов, но до начала нового я всяко не доживу, тогда как окончание нынешнего я более не в силах созерцать… Так о чём это мы? Ах, да, об искусстве кораблевождения! Вы утверждаете, высокочтимый Председатель, что постоянное моё жительство у вас откроет мне путь к запретному и даст законное основание к вождению ваших кораблей?
— Ничего подобного я не утверждал, — запротестовал профессор. — Переезд в наш исследовательский центр значительно упростит вам путешествия, но это не значит, что вы сможете управлять звездолётами. Спросите у Тай-Та, она объяснит это лучше, чем я, — посоветовал Рамбуну профессор. — От себя же позволю вам заметить, что этому нельзя просто так обучиться.
Карап, очевидно, не собирался так легко уступать.
— Поскольку уж я успешно и без затруднений пользую многие из ваших машин, что в равной степени благожелательны и хитроумны, то, исходя из этого основания, тщу себя надеждой, что и обсуждаемая нами область в полной мере для меня достижима. Если ваши заклинания космоплавания доступны моему разуму и тем способны привести к потребному мне навыку, а именно к искусству вождения кораблей-звездолётов, я готов тут со старательным усердием осваивать любые, даже самые затейливые, связанные с этим предметом премудрости, — заявил он профессору.