Помощники моториста в тот момент находились где-то у генераторов, ближе к носу, мы с Путрой остались одни и из-за шума никто не смог бы нас услышать. И тут выяснилось, что у офицера-моториста ко мне серьёзный разговор. Касался он поведения капитанов. Наши капитаны, по его мнению, находятся под влиянием карапа, если не под полным его контролем. Иначе чем объяснить их стремление не только привести «Киклоп» в воображаемую подземную страну, но даже взять на борт вражескую команду?.. Путра считает их позицию в высшей степени ненормальной, а приказы — фатальными для всех, и он полагает, что всё это неизбежно закончится гибелью и судна, и экипажа. Он заявил мне, что капитанам, в первую очередь Дважды Рождённому, следует признать свою несостоятельность и сложить полномочия, а если они откажутся, их следует отстранить и изолировать, а колдуна немедленно выбросить за борт, пока не стало слишком поздно… В общем, он много чего наговорил. Очевидно, что наши с ним оценки сказанного Дважды Рождённым на последнем совещании различались в корне, ведь я тогда всячески старался скрыть от товарищей огромную радость, и мысль о колдовском контроле мне даже в голову не пришла. Я понимаю, что большинство моих соотечественников относятся к карапам и любым их деяниям как к абсолютному злу и никогда не признают союзника, даже временного, в карапском колдуне. И мне, конечно, тоже не стоит сбиваться с Пути из-за своих чувств к девушке. Но даже если бы я отчасти разделял подозрения Путры, допустимо ли из-за них идти против капитанов?.. Я спросил моториста, почему он обратился именно ко мне, и беседовал ли он о том же с другими членами экипажа. В то же время я припомнил, как буквально вчера у кубрика Путра о чём-то шептался с матросами. Я бы и не обратил на это внимания, но при моём появлении матросы так испуганно на меня зыркнули, а разговор сразу же прервался. Впрочем, Слышащий Движение охотно объяснился. Он тщательно взвесил все «за» и «против», прежде чем делиться с кем-то своими догадками. С одной стороны, он опасался вызвать недоверие и даже насмешки, а с другой — навлечь на себя прямые обвинения в подготовке мятежа и измене. Капитаны тут сразу отпали по очевидной причине. Штурман Туликай-Ан — старший офицер, фактически входит в один блок с капитанами: и по рангу, и по должности на корабле он ближе к ним, чем к младшим офицерам. Поэтому тоже мимо. Электромеханик Такетэн-Хар не заслужил ни у кого доверия, а доктор Заботливый Арза вряд ли поможет в таком деле: он хоть и военный врач, но всё же не боевой офицер и не имеет никакой власти. Оставались мы с Ибильзой, но моего друга Путра-Хар счёл немного легкомысленным (он не прав, но в данном случае я его не осуждаю) и поэтому решил обратиться ко мне. Я всё-таки офицер разведки, к тому же, из династии наставников, что подразумевает чуть большую власть и лучшее понимания ситуации. И у меня единственного имеются трое непосредственных подчинённых матросов — своя боевая команда. Да и вообще, наши матросы, по мнению Слышащего Движение, скорее пойдут за теми офицерами, которых уважают. «Адиша-Ус, — сказал мне Путра очень серьёзно, — После капитанов у тебя здесь самый большой авторитет.» Очевидно, он хотел мне польстить, однако меня это не порадовало, так как предмет нашего разговора был довольно скользкий и, не смотря на все заверения моториста, и правда попахивал предательством и бунтом.
Я даже в мыслях не допускаю, что могу оказаться в роли совершившего тяжкое военное преступление. Хотя у нас наказывают преступников не так сурово, как в других странах, для меня стать преступником, даже простым воришкой — это значит самому зачеркнуть всю свою жизнь, а заодно облить нечистотами близких — в первую очередь родителей и братьев.