Наступал вечер, вахта моя давно закончилась, но я, с молчаливого согласия капитанов, остался сидеть на своём посту. Думаю, у всех у нас тогда было тяжело не душе. И тут Заботливый Арза сообщил по внутренней связи, что карап желает вновь говорить с кем-нибудь из капитанов. Скванак попросил доктора проводить колдуна к нам в рубку.
Только тут я заметил, что карап и правда стал выглядеть гораздо приличнее: его огромные сапоги блестели, безразмерный балахон был чист, гладок и поигрывал золотой вышивкой, а косички его бороды, аккуратно заплетённые и перехваченные кольцами, лежали на необъятном животе ровными рядами. Голову колдун повязал куском ткани таким манером, как это делают у нас некоторые женщины, и этим он невольно вызвал улыбки у офицеров в рубке. Впрочем, даже такой убор приличнее огромного цветка. Слова карапа также заставили некоторых офицеров улыбнуться, но улыбки эти были уже совсем другого рода: далеко не все могли принять всерьёз то, что необычный пассажир «Киклопа-4» предложил в качестве нашего спасения…
Для предстоящего действа карапский колдун затребовал довольно экзотическую для наших условий вещь — жаровню. На складе точно не было ничего подобного, но после того, как колдун описал, что конкретно ему требуется, Такетэн-Хар, наш офицер-электромеханик, вызвался быстро изготовить жаровню из своих запчастей. И он действительно сделал её быстро: не прошло и часа, как он притащил самодельную жаровню. Такетэн взял один из металлических коробов, в которых монтируют оборудование, привинтил к нему ножки, а сверху примотал проволокой решётку от вентилятора. Внутри уже находились деревянные щепки и бруски — похоже, Такетэн разломал ящик с малаянского авианосца.
Пока электромеханик отсутствовал, колдун принялся разглагольствовать о духовном. Поначалу я подумал, уж не вознамерился ли он и вправду подчинить нас своей воле, заморочив, как злосчастного демона, убившего капитана «Копья Ксифии». Но в итоге эта небольшая проповедь показалась мне лишь наивной и забавной, да и цель её, как выяснилось, была совсем другой. Карап говорил про то, что мир не такой, как мы думаем, хотя для непосвящённого человека это лишь пустые слова, разговор ни о чём, потому что далеко не все в состоянии понять, почему мир духовного гораздо больше, сложнее, а главное, важнее для человека, чем мир материального. Материальный мир — лишь ничтожное приложение мира духовного. Он говорил о том, что благородный духом человек с уважением будет относится к любым Богам, и у него не возникнет желание кого-то поносить, что-то осквернять или ещё как-то вести себя неподобающим образом. Затем карап плавно подвёл разговор к Симбхале: к тому, что в этих землях обитают особые просветлённые люди, для которых стремление к высшему совершенству является абсолютным приоритетом, мы же будем среди них лишь непрошеными гостями, не готовыми понять и принять тамошние умонастроения. В общем, карапский колдун хотел, чтобы, когда попадём в Симбхалу, мы вели себя там прилично. Подумать только, каков циник и наглец!
Наконец, вернулся Такетэн с жаровней. Карап, забрав его изделие, поковырял пальцем куски дерева и удовлетворённо хмыкнул. Засунув жаровню под мышку, он велел не медля сопроводить его «вон из чрева корабля, под вольное небо» — то есть на верхнюю палубу.
Это было довольно жутко. Гелиос уже закатывался за далёкий горный кряж, когда мы с обоими капитанами, Туликаем, Такетэном и доктором проводили карапа на верхнюю палубу. Стоял почти полный штиль. Наше судно медленно и почти бесшумно маневрировало, сохраняя позицию посередине речного русла. Демонических ракет нигде не было видно, но радар показывал, что они барражируют где-то в районе речного устья. Оказавшись под открытым небом, карапский колдун осмотрелся, поправил свободной рукой свою бороду и затем свирепо посмотрел не нас.
— Уходите прочь, обратно во чрево своего корабля! Не слушайте и не смотрите! — крикнул он нам. — Негоже вам слышать, как звучит заклятие Лахезы… Я дам знать, когда закончу.
Его голос прогрохотал так грозно, что мы против своей воли попятились к люку, а сам колдун между тем торжественно выступил вперёд, точнее говоря — выдвинулся в сторону кормы, поставив жаровню себе под ноги. Воздух со свистом проходил через огромные ноздри карапа, а необъятное его брюхо вздымалось в такт тяжёлому дыханию. Шесть толстых пальцев его правой руки крепко сжимали огромный, увенчанный высушенной человеческой головой посох. Он опустил посох, дотронулся им до жаровни, дерево в ней задымило и вдруг неестественно ярко вспыхнуло оранжевым, так, что зловещие блики заиграли в окружавшей нас воде. Из огромного рта колдуна сиплым басом полились слова заклинания на древнем языке. Перед тем, как за мной с лязгом закрылся палубный люк, я успел расслышать: