Вчитываюсь. Сначала, всё стандартно:
Конец двенадцатой главы.
Нейтральные воды Жёлтого моря и Сеул. Четырнадцатое апреля.
Дважды перечитываю манускрипт, вникая в его суть. Очень уж мне не хочется обращаться за пояснениями к ЧжунСоку. Тот со скучающим видом смотрит в окно, будто происходящее его не касается вовсе. Только не верится в это напускное безразличие, и, если представится шанс пройтись по умственным способностям собеседницы — он им воспользуется. Наверняка. Что ж, такого шанса я ему не дам, сам справлюсь, тем более всё оказывается предельно ясно.
За дебрями юридического языка скрывается совершенно однозначная формулировка, предлагающая сделать выбор: кабальнические условия по расписке или тёмная лошадка в виде контракта. Оба варианта меня не устраивают. По расписке за полгода я физически не смогу заработать столько денег, а второй вариант, без разницы, что там внутри документа, — это сто процентов подстава со стороны чёболя. И хорошо, если там не будет красной комнаты и атрибутов БДСМ, как в одной популярной книжке из моей прошлой жизни. Но даже если обойдётся без разврата, горбатиться на мажора я не соглашусь. Кто знает, какие капризы придётся исполнять?
Без сомнения, меня толкают ко второму варианту. Есть сладкий пряник в виде денег и десяти дней на «подумать» и есть невыполнимые условия, если откажусь работать на ЧжунСока. Выбор очевиден.
«Попросить, что ли, контракт почитать?» — думаю я, украдкой поглядывая в сторону вожделенной пачки. ЧжунСок замечает мой взгляд.
— Ты всё поняла? — тоном школьного учителя интересуется он. Скажешь «нет» — поставит двойку, а скажешь «да» — наградит дополнительным заданием. — Хочешь ознакомиться с контрактом?
Мотаю головой. Затем стучу пальцем себе по виску и показываю на «улицу». ЧжунСок не возражает. Он верно понимает мой жест: прежде чем читать контракт, нужно обдумать само предложение в целом. Как бы ни подмывало, но тратить время на бесполезное занятие нет смысла.
— Сходи, подумай, — всё тем же тоном, но добавив в него нотки снисходительности, предлагает он. Подавив желание придушить гадёныша, встаю, топаю прочь из душного помещения.
«Сказать ему, что деньги мне нужны для спасения жизни одной глупой девочки?» — размышляю я, идя вдоль борта палубы. Она открыта со стороны моря, и холодный ветер, пахнущий солью и водорослями, треплет мне волосы, забирается под толстовку. Останавливаюсь. Опираюсь на глухой бортик ограждения, поворачиваю голову к ветру, закрываю глаза и глубоко дышу, наслаждаясь моментом. Кайф! Если бы не обстоятельства…
«Куда мне сто двадцать миллионов? Может, переиграть, и взять пятнадцать? Остальное — прихоть, не имеющая к ЁнИль никакого отношения. Только мне кажется, что условия останутся прежними, если ЧжунСок вообще не передумает или не изменит срок возврата в меньшую сторону. Смысл ему упускать добычу, если рыба уже сидит на крючке? Да и мои принципы, о которых он так заботился, окажутся курам на смех. Можно сделать иначе: взять всю сумму, отдать ЁнИль пятнадцать, а остальное вернуть, если контракт окажется шляпой. Арифметика тут простая: сто двадцать миллионов поделить на сто восемьдесят дней — получается по шестьсот шестьдесят семь тысяч в день. Абсолютно нереально! А ведь ещё и отдыхать когда-то нужно… Но если пятнадцать миллионов разделить на те же полгода, тогда сумма оказывается вполне подъёмной, даже с выходными. Только для этого придётся вернуться к первоначальной идее — устроить Лиру в танцовщицы. Что я, не справлюсь за десять дней? Справлюсь, наверное. Как говорят местные: „Я буду усердно трудиться“».
— Что с твоими руками? — интересуется ЧжунСок, когда я возвращаюсь с «прогулки».
Прекращаю разминать непослушные пальцы и сажусь на своё место. А с ними у меня творится какая-то ерунда. Уже в который раз за прошедшие дни непроизвольно сокращаются сухожилия мышц на обеих руках, из-за чего пальцы сами собой начинают подёргиваться. Длятся эти приступы минут по пять, потом проходят.
